Мужчина-дракон и его няня

Глава 17. Сладкие будни

Замок за последние недели изменился до неузнаваемости. Казалось, само камни впитали в себя наше настроение и теперь излучали тепло даже в самые пасмурные дни.
Мы проводили вечера за чтением — он в своем любимом кресле у камина, я — у его ног, прислонившись спиной к его голени. Его пальцы время от времени запутывались в моих волосах, будто ища там спрятанные мысли.

— Ты опять не дочитала главу, — ворчал он, когда я засыпала на десятом листе древнего фолианта.

— Потому что кто-то не дает мне сосредоточиться, — парировала я, ловя его руку прежде, чем она снова исчезнет в моих кудрях.
Големы наконец-то закончили восстанавливать фонтан, и теперь по вечерам мы сидели на его краю, бросая крошки хлеба огненным орхидеям, которые распускались ярче от его прикосновения.

— Они тебя любят, — заметила я однажды, наблюдая, как цветы тянутся к его пальцам.

— Всего лишь рефлекс на тепло, — отвечал он, но уголки его губ подрагивали, когда самый маленький бутон попытался обвить его запястье.

Марго наблюдала за всем этим с видом победоносной кошки.

— Ну что, ваше величество, — язвила она, когда он проходил мимо кухни, неся мне очередную книгу, — когда уже официальное объявление? Или вы ждете, пока теневые дракончики вам серенаду споют?

Он бросал в нее сверток с травами, который она всегда ловила с неприличной ловкостью для ее возраста, ворча что-то насчет «старых сплетниц», но щеки его приобретали легкий румянец.

А потом были ужины. Теперь мы ели вместе — не как хозяин и служанка, а как... как нечто большее. Он научился готовить мой любимый пирог с яблоками и корицей, а я нашла старинный рецепт драконьего эля, от которого у него светились глаза.

— Ты специально ищешь способы меня опьянить? — спрашивал он, когда я ставила перед ним вторую кружку.

— Может быть, — признавалась я, наблюдая, как золото в его глазах становится жидким от хмеля.

Но самым прекрасным были ночи.

Те, когда мы просто лежали на ковре перед камином, и он рассказывал мне истории о звездах, которые видел за триста лет своей жизни. Я засыпала под его голос, а просыпалась — уже в своей постели, укрытая одеялом, с запахом дыма на подушке.

Все шло слишком гладко. Слишком идеально. Слишком...

Марго до сих пор хранит в шкафу бутылку вина, которую он принес в тот день, когда впервые назвал меня не «няней», а «Авророй».

Она уверена, что мы ее откроем в день свадьбы.

Я пока не решаюсь ей говорить, что он уже давно придумал мне другое имя. Тихое. Только для нас двоих. Произнесенное шепотом между поцелуями.

Соседи давно привыкли к странностям нашего замка.

Каждую неделю из высоких труб валил густой дым — то черный, как сажа, то с золотистым отливом, будто в камине горело не дерево, а драгоценные камни. По вечерам окна светились не ровным светом свечей, а пульсирующим заревом, словно внутри бушевало пламя.

— Опять ваш камин неисправен? — спрашивала старая графиня фон Лейтер, когда мы случайно встречались на еженедельном рынке.

— Да, — отвечала я, сжимая в руках корзину с углем, который никогда не использовали. — Мастер говорит, что это особенность кладки.

Она качала головой, бросая взгляд на мои слегка обгоревшие кончики пальцев:

— Вам бы сменить трубочиста, милая. У моего племянника как раз...

Но ее советы обрывались, как только я поспешно ретировалась с купленными специями и мешочком лечебных трав для Марго, которая притворялась, что верит в их "чудодейственную силу".

Все шло гладко. Пока не пошло.

Той ночью мы сидели в библиотеке — он пытался научить меня читать древние драконьи руны, а я больше следила за игрой света на его лице, чем за свитком.

— Ты даже не слушаешь, — вздохнул он, но в его глазах светилась усмешка.

— Я слушаю, — солгала я, протягивая руку, чтобы стряхнуть пепел с его плеча.

И тогда это случилось.

Сначала треск — едва слышный, будто лопнула перегретая стеклянная безделушка. Потом глухой удар, от которого дрогнули стены.

— Что...

Я не успела договорить. Стена за его спиной взорвалась.

Каменная кладка рассыпалась под ударом мощного хвоста, который вырвался на свободу, сметая полки с книгами. Чешуя на нем переливалась в свете костра, который внезапно разгорелся в камине.

— Аврора... — его голос стал грубее, глубже, обрастая эхом.

Я не отпрянула. Вместо этого шагнула вперед, прямо к нему, переступая через обломки камней и разлетевшиеся страницы книг.

— Ну вот, — прошептала я, поднимая руку, чтобы коснуться его лица, которое уже наполовину скрывала чешуя. — Теперь соседи точно узнают, что у тебя не камин с дефектом.

Он зарычал, но этот звук смешался со смехом, когда я прижалась лбом к его груди, слушая, как сердце бьется в унисон с треском пламени.

— Ты неисправима, — прохрипел он, но его руки обняли меня крепче, будто боясь, что я испарюсь, как дым.

За стеной уже раздавались крики перепуганных соседей, топот ног, звон разбитого стекла.

Марго ворвалась в комнату с ведром воды и взглядом, полным ярости:

— Ну что, ваши величества, теперь будем объяснять, почему у нас из стены торчит хвост?!

Он вздохнул, откинув голову назад, а я рассмеялась, глядя на хаос, который мы наделали.

— Скажем, что это... — я задумалась, перебирая оправдания, но он перебил:

— Скажем правду.

Тишина.

Даже Марго замерла, роняя ведро.

— Правду? — переспросила я, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди.

Он кивнул, и в этот момент чешуя начала отступать, крылья сворачиваться, хвост — исчезать. Но его глаза остались прежними — золотыми, горящими, настоящими.

— Пора.

На следующее утро соседи пришли с проверкой.

Они увидели дыру в стене, обгоревшие книги и его — совершенно спокойного, пьющего чай с обоями в руке.

— Ремонт, — сказал он, поднимая бровь. — Вы знаете, как это бывает.