Мужчина, которого я выбрала

Глава 8

Кирилл

​

Ну, и нахрена мне это надо? Два месяца, как дебил, засовываю подальше обещания себе: на работе только работа. Эй, братья-наркоманы, кажется, начинаю понимать вас! Я тоже подсел, и не получается избавиться. Каждый день мне нужно видеть эту бесившую меня особу, просто чувствую себя не в своей тарелке, если не тыкну её дерзкие глаза в очередную бумажку. Может, мне на работе скучно? Нет, мне нравится то, чем я занимаюсь, мои... ммм... переговоры с этой особой делу не мешают, но зачем они?

В первый день её появления я, конечно, расслабился. У меня было прекрасное настроение. Мы с Ингой, наконец, решили, что нам нужно съезжаться. Не шестнадцатилетние дети, чтобы бегать на свидания, договариваться о них по телефону, тем более, частенько проводим совместные ночи, пора бы и определиться, приближать более существенное. Хотя мне нравится моё положение: вроде и девушка постоянная есть, но могу и сам побыть, когда ленюсь общаться. Как вот это «ленюсь» соотнести с любовью, при которой должно хотеться, чтобы любимый человек был рядом день и ночь? А я же пока не против только ночи. Но Инга намекает, бурчит:

— Всё равно мы друг от друга никуда не денемся, чего тянуть?

Взял и согласился. Как гора с плеч — хорошо, что кто-то решил за меня, а дойдёт ли до свадьбы, ещё не известно. Вот эта мысль и придала мне хорошего настроения, почувствовал свободу, да и о конкретной дате съезда ещё не говорили, просто да, надо!

Знал, что сегодня придёт специалист, краснодипломница, только что окончившая университет, понимаю, что до специалиста ей ещё далеко, но решил встретить, как положено, пусть спокойно вливается в коллектив, должность свободна, человек нужен. Я не Нарцисс, но приятно, когда вижу, как люди оживают, видя молодого руководителя и, как говорят, видного из себя (поскромничаю), стараются понравиться, особенно девушки. А тут входит ничего себе симпатичная, но на меня реагирует странно. Во-первых, явно ожидала увидеть кого-то другого, во-вторых, смотрит так, словно подозревает меня в том, что я виновен во всех грехах мира. Могли, конечно, какие-нибудь знакомые, работающие здесь, наговорить, что я строгий и требовательный. А она, наверное, трусиха, заранее трясётся, что буду стучать кулаком по столу за каждый просчёт. А дальше — странная беседа для первого знакомства начальника и подчинённой, вроде как взаимно постебались, но послевкусие осталось приятное.

По идее, я ещё молодой пацан, двадцать пять, и приятно было осознать, что в мозгах остались воспоминания о приколах, а не только мой респектабельный вид, который этого не подразумевает. Даже дома вечером разулыбался, вспоминая о грозных неприличных вопросах, которые она не задала. Что там могло быть? Ну и издалека поглядывал, как работает, она не исключение, так делаю со всеми. Хмыкал, просматривая отчёты — годится, оправдывает себя красный диплом! А однажды — о-па — ошибка. Незначительная, ни на что не влияющая, которая перебьётся завтрашним отчётом, на этом можно было бы и остановиться. Но у меня уже свербит, нужно показать, кто есть кто, а то так и ушла в прошлый раз походкой победителя. И опять получается стёб, очень занимательный.

Она такая прикольная! Внутри стержень, который позволяет быть хладнокровной, этакий боец, достойный противник. Мои закидоны отбивает, даже нападает, а потом одним махом обезоруживает: «У вас очень длинные ресницы». Надо же, заметила, до этого меня, как мужскую единицу, вообще ни во что не ставила. А я ведь подошёл ближе, чтобы хоть как-то оттеснить её к окопам, почувствовать отходившей в оборону, а она своим прикосновением, наивной заботой, хрупкостью сбила прицел моей винтовки. Я-то думал, что пру на танке, ещё один оборот гусениц, и противник будет повержен. Вместо этого выпускаю белый флаг, шутя целую спасительные пальчики и не останавливаюсь. Вот тянет дотронуться до неё, чуть ли не по голове погладить, что, впрочем, и делаю. И так приятно стоять близко к ней, даже волнение накатывает, каких давно не испытывал. Дурость, больше ничего. Прихожу в себя, когда уходит, кручу пальцем у виска. На себя. Но почему-то хочется на место вернуться вприпрыжку, таким юным себя чувствую и бесшабашным. Хорошо, что смотрю на расписание, выдыхаю и принимаюсь за важные дела.

На следующий день сам не замечаю, как наговариваю Марте:

— Пригласите Попову, пусть захватит отчёт.

Разборки, вопросы, часто просто молчание, когда я смотрю на отчёт, а она — на меня. Последний аккорд — мне нужно к ней прикоснуться. И так это получается естественно, никаких преград, словно мы одно целое. Никакую грань переступать не собираюсь, меня просто прёт от исходившей от неё нежности, о которой не подозревает. У неё так естественно получается откликаться на мои прикосновения, невинные, удивительные даже для меня. Словно в моих руках что-то хрупкое, над которым нужно дрожать, не обидеть, защитить. В её словах — оборона, в действиях — подчинение. Я не собираюсь её полностью подчинять, я вообще не собираюсь продолжать всю эту служебную катавасию. Каждый вечер обещаю себе, что с завтрашнего дня всё будет по-другому, даже к ним в кабинет ни разу не загляну, а то повадился, словно начинаю скучать, как только за ней закрывается дверь. Я почти женатый человек, почти съехавшийся, а не поехавший, что, увы, и подтверждается на следующий же день. И нет этому конца! И всё откровеннее становится наше притяжение, всё ближе придвигаемся друг к другу. Я даже понимаю, что могу позволить себе большее, взять хотя бы совместную попытку расстегнуть пуговички, но, стоп, это уже ни к чему, это — грань, это — серьёзно. Не знаю, какой опыт у неё, а я всё-таки мужчина в активной стадии. И эти странные отношения — как к ним относиться? Ни слова друг другу о нас, разговоры только по работе за редким исключением нескольких слов, голова отдельно, тело отдельно, действует, как ему нравится, пора это прекращать.

Помог случай в баре. Она меня не заметила, хотя мы столкнулись. Я дико удивился, когда увидел её в таком месте, да ещё месте с парнем. Я же постоянно косился на Шумилова, из себя выходил, когда видел их дружеское общение, даже подозревал в не дружеском. А с ней — незнакомый парень, между ними теплота, а её смех — у меня внутри всё перевернулось. Я же принимал её, как принадлежащую мне в кабинете — миниклетке, словно за стенами она не живёт, словно её жизнь состоит из тех минут, когда вызываю к себе. Давно я так не удивлялся, даже боли не почувствовал за изумлением. Оказывается Попова — человек, девушка, которая живёт своей жизнью, и меня в ней нет. Это и стало сдерживающим фактором, чтобы больше не зависать с ней между небом и землёй, не парить на просторе в душном кабинете — перестал вызывать.