Мужчины не моей жизни

Глава 4 Зачем я это делаю

Иногда, когда все эти мужчины временно затихают, у меня в голове наступает странная тишина.
И в этой тишине очень хорошо слышен один вопрос:

«Зачем?»

Не «почему он так сделал», не «почему он не приехал» и не «почему он исчез».
А именно:

«Зачем это делаю я?
Зачем мне все эти истории, если я не хочу ни уходить от мужа,
ни разрушать свою жизнь, ни реально строить с кем-то ещё судьбу?»

***

Если честно, ответов у меня несколько.
Они все неидеальные, живые, но свои.

1. Мне нужно чувствовать, что я могу

Где-то глубоко сидит девочка, которой очень важно доказать себе:

«Я та, которой нельзя просто щёлк — и забыть».

Не просто понравиться, а врезаться.
Чтобы потом мужчина сидел в своей Аланье, Алжире, Риме, смотрел на море или на потолок и думал обо мне.

Не о том, как я выгляжу,
а о том, как он себя рядом со мной чувствовал:
живым, смешным, увиденным, желанным, особенным.

Это очень тянет:
быть той, после которой остаётся не пустота, а след.
Не важно даже, какой именно мужчина — важно ощущение:

«Я могу быть для кого-то непроходимым событием».

Это ласкает не эго даже, а какое-то старое, недолюбленное место внутри.

2. Я убегаю от своей усталости

Я живу с прекрасным мужем.
У нас своя история, своя глубина, свои годы, свои дети.
Это настоящая жизнь: с чеками, заботами, посудой, перелётами, счётами, болячками, ремонтом.

И я искренне люблю эту жизнь.
Но она тяжёлая.
Она не даёт тех ярких вспышек, которые даёт мотоцикл ночью, чужой город, мужчина с тёмными глазами и ощущение фильма.

Эти истории — как подсветка в темноте:

раз — и ты снова не женщина, уставшая вечером,
а героиня, которую ждут, хотят, ради которой психуют, ради которой пишут, мечутся, ревнуют.

Мне иногда не хватает этих «вспышек».
И вместо того, чтобы честно признать:

«Я устала. Мне нужен отдых, радость, новый смысл»

я подсаживаюсь на короткий эмоциональный допинг:
чужие сообщения, чужие взгляды, чужие «you are dangerous».

Это не про секс.
Это про то, чтобы на пять минут забыть,
что я взрослая женщина с обязательствами,
и почувствовать себя просто женщиной, на которую смотрят горящими глазами.

3. Я играю во власть, не признаваясь себе

Снаружи я могу говорить:

«Мы друзья.
Я ничего не обещала.
Я честна».

А внутри есть честнее:

«Да, я знаю, за что тебя зацепить.
Я знаю, какой фразой тебя включить.
Я знаю, где тебе больно и вкусно одновременно».

И я иногда этим пользуюсь.
Не в формате «сломать»,
а в формате:

«Хочешь меня забыть? А вот тебе сказка.
Хочешь закрыться? А вот тебе чуть тепла.
Хочешь играть в гордость? А я знаю, где твоя слабость».

Это не благородно.
Это не ужас-ужас, но и не свято.

Это моя жажда влияния:
если я не всегда могу управлять своей жизнью,
я начинаю управлять чьими-то чувствами.

И мне самой от этого потом стыдно.
Я могу смеяться, щекотать шею на мотоцикле, а потом сидеть в тишине и говорить Богу:

«Зачем?
Зачем я снова так сделала, если мне самой это не нравится?»

4. Я доказываю себе, что «я ещё могу»

Есть возраст, когда женщина начинает иногда проверять:
а она ещё «в игре» вообще или уже просто фон?

Я умная головой, но тело — оно не философствует.
Оно хочет знать:

«На меня всё ещё смотрят так, как раньше?
Ради меня всё ещё могут сойти с ума, ругаться, ревновать, ехать куда-то?»

Каждый такой мужчина становится как зеркало:
я подхожу к нему, смотрюсь и думаю:

«Ну да, пока ещё могу. Пока ещё зажигаю.
Значит, не всё прошло».

Это не про любовь к ним.
Это про попытку удержать любовь к себе там, где я сама себе её не даю.

5. Я всё время хожу по самому краю — и мне страшно и нравится одновременно

Я честно не хочу измены.
Не хочу, чтобы Бог смотрел на меня и отворачивался.
Не хочу, чтобы Алексей однажды почувствовал, что я ушла от него сердцем.

И при этом мне знакомо ощущение:

«А что, если подойти ещё ближе к краю? Посмотреть вниз.
Но всё-таки не прыгнуть».

Это похоже на зависимость:
я иду до определённой точки — рука на камне, ночная площадка, мотоцикл, переписка, «я могу прилететь, если мы будем спать» —
и в какой-то момент говорю «стоп».

Каждый раз, когда я останавливаюсь,
часть меня облегчённо вздыхает: «слава Богу»,
а другая часть — недовольно шепчет:
«Ну вот, опять в последний момент. А могла бы…»

И я живу между этими двумя голосами.

***

Наверное, самое честное, что я могу себе сказать:

«Я делаю это, потому что во мне есть незакрытая потребность чувствовать себя нужной, заметной, опасной, особенной.
Потому что я устала.
Потому что я не всегда умею бережно относиться к себе.
Потому что мне легче “лечить” раненных мальчиков и одновременно от них заряжаться, чем сесть и по-настоящему заняться своей жизнью, своим телом, своим духом, своей системой».

И ещё потому, что где-то глубоко я верю:
пока у меня есть эти истории,
я — интересная.
Стоит их отпустить — и вдруг я останусь «просто женой», «просто мамой», «просто собой».

Но правда в том, что:

— именно Алексей, который варит мне суп,
— именно дети, которые звонят и пишут,
— именно друзья, которые остаются со мной десятилетиями,

видят во мне ценность без этих игр.

А все эти мужчины из других стран и жизней видят во мне, по сути, один слой:
ту, которая делает им хорошо немного, иногда, где-то на расстоянии.

И, возможно,
я пишу эту книгу именно затем,
чтобы однажды закрыть её, положить точку и сказать себе:

«Я могу быть интересной, глубокой, желанной, живой —
не за счёт чужой зависимости от меня.
А просто потому, что я есть.
Потому что есть Бог, который меня видит.
Мужчина, который со мной живёт, а не переписывается.
И я сама, которая перестаёт раздавать себя в аренду по кусочкам».