Мужчины не моей жизни

Глава 7 Единственный мужчина

Если честно, все эти истории — Хусейн, Набил, Сальво и десятки мелких имён, которые я уже забыла, — это только поверхность.
Отдельные эпизоды, вспышки, диалоги, ночные переписки, «олений хоровод» вокруг меня.

Иногда яркие, иногда смешные, иногда тягуче-болезненные.
Но не они — самое серьёзное в моей жизни.

Серьёзное и нужное — вот здесь.
Здесь и сейчас.
В моей кухне. В нашей постели. В наших ссорах и примирениях.
В человеке, которого зовут Алексей.

***

Сейчас я очень чётко понимаю:
я могла себе позволить все эти игры, качели, переписки,
только потому, что рядом был такой муж.

Не слабый, не слепой, не «ничего не замечающий».
А тот, кто меня знает, любит и держит.

Человек, про которого я внутренне знаю:
если потребуется, он отдаст за меня жизнь.
Без красивых слов, без пафоса. Просто сделает.

Да, он не романтик.
Не тот, кто будет писать мне длинные сообщения, закидывать цветами и цитатами.
Его язык — не про «ах, звёзды и луна», его язык — про дела, ответственность и молчаливое «я здесь».

Да, ему со мной сложно.
Мы правда разговариваем как будто на разных языках:

я могу разлететься по небу, философствовать, чувствовать тридцать оттенков каждого движения души;
он — приземлённый, собранный, земной, с другим типом чувствования.

И всё равно — он мой дом.

***

С ним есть то, чего нет ни в одной переписке, ни в одном диалоговом окошке.

Иногда я суюсь, верчусь, бегаю мыслями, руками, словами —
всё во мне двигается, мечется, тянется то в одну сторону, то в другую.

Он в какой-то момент просто кладёт руку мне на плечо или на голову и говорит:

— Ну всё, угомонись уже. Угомонись.

Не агрессивно, не с раздражением.
Как будто прихлопывает ладонью маленького ребёнка, который всё вертится, вертится, а потом — выдохнул и уснул.

В эти моменты я чувствую себя рядом с ним маленькой.
Не униженной — маленькой, защищённой.

С ним не нужно никого завоёвывать.
Не нужно делать шоу, придумывать остроумные ответы, держать образ.

С ним можно просто:

быть некрасивой, уставшей, нелогичной,
говорить глупости,
молчать,
плакать,
делать «что попало» — и оставаться любимой.

***

Раньше, до того, как я изменилась, я этого так не видела.

Я видела:

обязательства, усталость, бытовой фронт,
его сдержанность, его молчание,
его «не романтичность».

Мне казалось, что он просто «не такой».
Что есть мужчины, которые восхищаются, замечают, горят.
А у меня — «тихий, правильный, верный, но не тот».

А потом я начала меняться.
Начала просыпаться как женщина,
вкладываться в себя,
строить другую фигуру, другой образ,
позволять себе быть желанной.

И что удивительно — я впервые увидела в его глазах то, чего раньше не замечала:

восхищение.
Желание.
Горячий, очень живой взгляд.

Не восторг мальчишки, который залип на картинку,
а взгляд взрослого мужчины, который много видел в жизни,
и всё равно смотрит на свою жену так,
как будто она — лучшая женщина в его мире.

Теперь я вижу, как он смотрит, когда думает, что я не замечаю.
Как задерживает взгляд.
Как меняется его лицо, когда я захожу в комнату чуть иначе, чем обычно.

И это другое качество:
не лайки, не «you are so beautiful» от чужих людей,
а очень тихое, немногословное,
но настоящее мужское «моя».

***

Параллельно с моей трансформацией
у нас был очень тяжёлый период.

Когда я начала меняться,
Алексей почувствовал это первым.
Он тонко чувствует любое моё отдаление,
любую тень в голосе,
любое изменение в ритме.

Формально я ничего «плохого» не делала:
не изменяла, не исчезала ночами, не врывалась в дом с чужими запахами духов.

Но я ушла в эту свою новую вселенную:

Tandem, переписки, восхищение, мужчины из других стран,
итальянские фильмы, турецкие полумоменты,
вот это всё.

И он страшно ревновал.
По-своему. Не к конкретным именам — к состоянию.

Он видел, что со мной происходит.
Видел, как я расцветаю,
но видел и то, что часть меня
как будто уходит куда-то ещё:

туда, где я получаю дозу внимания и адреналина,
которую он не может и не должен мне давать.

Мы оба в эти годы менялись и росли.
Где-то я уходила слишком далеко,
где-то он слишком цеплял,
где-то мы оба не выдерживали.

Но мы прошли через это вместе.

И сейчас, оглядываясь, я вижу:

он не только выдержал мой «подростковый бунт после сорока».
Он ещё и сам изменился рядом со мной.

Стал мягче и внимательнее в чём-то,
глубже в другом,
и — что важнее всего — ещё яснее обозначил свою любовь не словами, а поступками.

***

Сейчас я очень чётко понимаю две вещи.

Первая:
это единственный мужчина, которого я действительно люблю.

Не залипаю, не играю, не «кайфую от переписки» — а люблю.

С ним связана не только страсть и восхищение,
но и всё, что составляет настоящую жизнь:

дети, общие шутки, пережитые беды,
усталость, через которую мы прошли,
провалы, болезни, чудеса,
бесконечные «мы справимся».

Вторая:
я больше не хочу причинять ему боль.

Не потому что «так надо» или «так правильно»,
а потому что он этого не заслуживает.

Человек, который столько лет держит меня,
который терпит мои взлёты, падения,
мой хаос, мои внутренние драмы,
мою зависимость от восхищения,

человек, который в какие-то моменты,
образно говоря, кладёт руку мне на голову и говорит
«угомонись уже» —
не должен платить за это слишком высокую цену.

***

Я учусь жить без этой наркотической иглы.

Иглы, через которую я столько лет получала дофамин: