Мужья для землянки. Галактический выбор

Глава 11 Выбор

— Беги!

Клод рванулся вперёд, сжимая в кулаке ржавый нож, его лицо исказилось в оскале ярости и отчаяния. Он был как древний воин, бросающийся на гиганта, зная, что это — последний бой.

Легионер (ибо это был именно он) даже не шелохнулся. Одним небрежным движением, будто отмахиваясь от назойливой мухи, он швырнул Клода в стену. Тело ударилось о металл с глухим стоном, и он обмяк, как тряпичная кукла, кровь уже растекалась по виску.

— Нет!

Алена закричала, её голос разорвал тишину, эхом раскатившись по трюму, но Легионер даже не вздрогнул.

Лиан выстрелил из пистолета — луч энергии вспыхнул, осветив на мгновение чёрную как ночь кожу гибрида, но лишь скользнул по ней, не оставив даже ожога.

— Алена, беги! Спасайся!

Но она не могла бежать. Не сейчас. Не после всего, что узнала.

Стена в её сознании рухнула — не под натиском страха, а под напором чужой боли. Тысячи голосов, тысячи жизней, запертых в металлических гробах кораблей-призраков, вдруг заговорили через неё.

И тогда она позвала.

Туманность вспыхнула.

Корабли-призраки, мёртвые десятилетиями, вдруг ожили, будто по мановению руки. Их корпуса, искореженные и полуразрушенные, развернулись в унисон, древние орудия загудели, наполняясь дремлющей смертоносной силой.

Десятки лучей обрушились на Легионера — ослепительные, рвущие саму ткань реальности. Они пронзили его чёрное тело, выжигая плоть, но не убивая, а высвобождая то, что скрывалось под оболочкой.

Гибрид затрясся в судорогах, его конечности дергались, как у марионетки, у которой внезапно перерезали нити. Из его рта хлынула чёрная жижа, а глаза — эти узкие щели ада — вдруг расширились, став почти человеческими.

— Как ты… — прошептал Лиан, его голос прерывался от изумления.

Алена не отвечала сразу. Она стояла, её руки были раскинуты, как у дирижёра, управляющего смертоносным оркестром. Её волосы колыхались в невесомости, а глаза… её глаза светились тем же призрачным светом, что и у кораблей, повиновавшихся ей.

— Я чувствую их, — сказала она, и её голос звучал странно — как будто говорили не только она, но и все те, чьи души были вплетены в этот проклятый флот. — Всех.

Легионер рухнул на колени, его тело больше не слушалось приказов Торна. Он содрогался, и вдруг —

Алена увидела.

В его глазах, глубоко-глубоко, за пеленой тьмы и боли, был человек.

Испуганный.

Запертый.

— Он… заперт в себе…

Алена сделала неуверенный шаг вперёд, её рука дрожала, но тянулась к скрюченной фигуре Легионера. Где-то там, под слоями искусственной плоти и боли, билось чужое сердце.

— Не подходи!

Лиан резко рванул её назад, его пальцы впились в её плечо, но она вырвалась — лёгким движением, которое даже не должно было сработать. Но сработало.

Потому что сейчас она была сильнее.

Она протянула руку.

Коснулась.

И мир взорвался.

Боль.

Не просто боль — миллионы игл, вонзающихся в каждый нерв, каждую клетку. Она кричала, но не слышала собственного голоса — его заглушал Визг. Нечеловеческий. Пронизывающий,от которого кровь текла из ушей, а в глазах лопались капилляры. Тьма, поглощающая все вокруг. Чужой, истерзанный разум, взывающий о помощи.

Картины мелькали в её сознании, как в лихорадочном бреду:

Стеклянные стены лаборатории. Яркий, слепящий свет. Холод металла под голой спиной. Торн, склонившийся над операционным столом, его глаза горят безумным огнём одержимости.

— Он превращает людей в оружие...

Её голос прерывался, наполненный ужасом и сочувствием. Это была не просто боль — это было насилие над самой человечностью.

Легионер смотрел на неё.

В его красных, искусственных глазах что-то изменилось. Исчезла пустота. Появилось... узнавание. Как если бы он впервые за долгие годы увидел что-то доброе.

— Помоги...

Его голос был тихим, хрупким, словно последний шёпок умирающего. Но в нём была мольба. Настоящая. Человеческая.

И тогда Алена поняла.

Она может не только чувствовать чужую боль.

Она может освобождать…

Легионер хрипел, как раненый зверь, его тело дергалось в последних судорогах сопротивления. Чёрная оболочка трескалась, как высохшая кора, обнажая бледные участки человеческой кожи — изуродованной, но живой.

— Ты… можешь…

Его голос скрипел, буквы цеплялись друг за друга, как будто каждое слово было осколком языка, который он давно забыл. Губы двигались медленно, неестественно, как у куклы, которую только учат говорить.

Алена не отводила рук.

Её пальцы впились в его плечи, будто она могла физически удержать ту хрупкую нить, что связывала его с тем, кем он был до этого. В висках стучало, кровь гудела в ушах, а перед глазами мелькали кровавые вспышки — но сквозь этот хаос она чувствовала.

Искру.

Маленькую, едва тлеющую.

Но живую.

— Держись, — она прошептала, и это было не просто слово — это было заклинание, обет, последняя надежда.

И толкнула.

Не физически — мысленно.

Словно пробиваясь сквозь толщу льда, чтобы достать тонущего.

Разом разбила хрупкую, звенящую стену, воздвигнутую между ними тьмой.

Легионер издал вопль — пронзительный, раздирающий, словно рвущаяся сталь. Его тело выгнулось, затряслось в судорогах, чёрные пластины трескались, осыпаясь на пол.

— Что она делает?! — один из пиратов отпрянул, его лицо исказил ужас.

— Калечит его ещё сильнее!

— Нет.

Лиан опустился на колени рядом, его глаза не отрывались от происходящего. В них не было страха — только надежда, яркая, как последний огонь во тьме.

— Она исцеляет.

Чёрная оболочка осыпалась, как пепел, обнажая бледную кожу, иссечённую шрамами, но... человеческую. Лицо молодого мужчины появилось из-под сколов тьмы — измождённое, искажённое болью, но живое.

Он судорожно глотнул воздух, как будто впервые за долгие годы вдохнул по-настоящему. Глаза — уже не красные щели, а обычные, карие, наполненные слезами — метались, не понимая, где он, кто он, что с ним.