Музыка этого лета

Глава 1. Ника

Я собиралась на центральный пляж не загорать. Это Денис почему-то отказывался понимать уже второй день подряд, хотя я повторяла одно и то же почти дословно: мне нужны живые наброски, люди в движении, свет, руки, плечи, повороты головы, случайные позы, которые невозможно придумать дома за столом.

Денис стоял у кухонного окна с кружкой кофе и смотрел на мою папку с таким видом, словно я собирала не листы для портфолио, а документы на побег.

— На центральный опять? — спросил он, когда я проверила, на месте ли карандаши.

— Там люди, Денис. Мне нужны живые наброски, а не пустой пляж с тремя пенсионерами под навесом.

Он поставил кружку на подоконник. Слишком аккуратно. У Дениса всё становилось слишком аккуратным, когда он начинал злиться и ещё пытался держаться взрослым человеком.

— На старой лодочной станции тоже есть люди.

— Там рыбаки и туристы, которые фотографируют чаек. Мне нужны фигуры, движение, нормальная пляжная среда.

— Нормальная пляжная среда, — повторил он. — Хорошо звучит. Особенно если вспомнить, кто там бывает.

Я застегнула папку и подняла на него глаза.

— Если ты сейчас опять про Леру, то я не собираюсь менять маршрут из-за Леры Савиной.

Денис отвернулся от окна. В этой паузе уже было понятно: не только про Леру.

— Там Лера бывает.

— Лера бывает везде, где есть кому на неё смотреть.

— И Кирилл вернулся.

Замок на папке зацепился за край бумаги. Я дёрнула его сильнее, чем нужно, листы внутри сместились, и пришлось открыть всё заново, выровнять углы и застегнуть аккуратно. Денис, конечно, заметил. Он вообще слишком многое замечал, когда дело касалось меня, и слишком редко делал вид, что не заметил.

— Я не иду к Кириллу, — сказала я. — Я иду рисовать.

— Ника.

— Что? Ты хочешь, чтобы я сменила пляж, маршрут, город и будущую профессию, потому что Кирилл снова где-то рядом с Лерой?

Денис не ответил сразу. От этого стало хуже. С его молчанием было трудно спорить: оно не давило, не повышало голос, но всё равно оставляло меня младшей сестрой, которую надо остановить у двери и проверить, не слишком ли она смелая для собственного блага.

— Я хочу, чтобы ты не делала вид, что тебе всё равно.

Я наконец застегнула папку и взяла сумку.

— Мне не всё равно. Просто я не собираюсь снова отдавать им весь пляж.

Денис устало провёл ладонью по лицу. Он был старше меня на десять лет, но иногда рядом со мной становился ещё старше. Особенно с тех пор, как родителей не стало и он решил, что обязан успеть за всех: за себя, за меня, за маму, за папу и за тот нормальный порядок вещей, который у нас однажды закончился без предупреждения.

Я знала, что он старается. Знала, что его тревога не взялась из воздуха. Кирилл действительно был неприятным именем для нашего дома.

Когда-то я думала, что он первый человек, которому нравятся мои рисунки не из вежливости. Он сидел со мной после уроков, листал альбом осторожно, хвалил линии, спрашивал, почему я не показываю работы чаще. Потом оказалось, что в те же недели он встречался с Лерой. Не после меня. Не вместо меня, когда всё уже закончилось. Одновременно.

Самым мерзким было не то, что он выбрал её. Самым мерзким было то, как они оба потом смотрели: Кирилл — с виноватой мягкостью, от которой хотелось умыться, Лера — с победой, которую она даже не пыталась скрыть.

Я пережила это. Не сразу, не достойно, не с гордо поднятой головой. Но пережила. И теперь не собиралась доказывать Денису, что могу выйти из дома без разрешения прошлого.

— Я буду на связи, — сказала я уже спокойнее.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что всегда на связи.

— Когда не забываешь телефон на беззвучном.

Я хотела возразить, но это было правдой. Телефон часто оказывался где-нибудь на дне сумки, особенно когда я рисовала. Мир вокруг тогда становился фоном: люди, шум, вода, чужие разговоры. Оставались лист и то, что я пыталась успеть поймать линией до того, как человек сменит позу.

— Сегодня не забуду, — сказала я.

Денис посмотрел на меня с сомнением.

— Мне не пять лет.

— Я в курсе.

— Иногда нет.

Он ничего не ответил, но по лицу было видно, что ответов у него много. Просто он удержал их при себе, и за это я почти была ему благодарна.

Я уже потянулась к дверной ручке, когда его телефон коротко звякнул на подоконнике. Денис взял его, прочитал сообщение и почему-то изменился в лице. Не сильно. Просто взгляд стал внимательнее, а плечи чуть опустились, словно он на секунду отвлёкся от нашего спора.

— Кто? — спросила я.

— Алекс.

Имя оказалось неожиданным. Не чужим, но давно не звучавшим в нашей кухне вслух.

— Твой Алекс?

— Не мой. Просто Алекс.

— Тот самый, с гитарой?

Денис посмотрел на меня уже почти нормально, без своей старшебратской настороженности.

— Ты его ещё помнишь?

Конечно, я помнила. Не постоянно, не каждый день, но помнила. Алекс приходил к Денису, когда я была младше, сидел на нашей кухне, играл что-то тихо, пока они спорили о музыке, работе и людях, которых я тогда почти не знала. Он приносил мне шоколадные батончики и однажды сказал, что я слишком серьёзно рисую кота, хотя кот был гипсовый и серьёзности там требовалось больше, чем в портрете живого человека.

Потом Алекс уехал. Денис говорил: за музыкой. В нашем городе так говорили о тех, кто уезжал с надеждой и не хотел заранее объяснять, что будет, если ничего не получится.

— Он вернулся? — спросила я.

— Ночью приехал. Пишет, что в городе.

Денис быстро набрал ответ. Я увидела только начало: «Заходи…» — и отвела глаза. Не потому, что читать было нельзя. Просто в этот момент стало странно. Алекс из прошлого Дениса вдруг возвращался в наше утро, где у меня была папка для портфолио, спор о пляже и имя Кирилла, которое всё ещё умело портить настроение.

— Ну вот, — сказала я. — Позовёшь его, обсудите свою мужскую тоску по старым временам, а я спокойно пойду рисовать.