Музыка — как смысл жизни

На репетицию без приглашения

Ноа пришла на репетицию раньше. Она не была уверена, что это хорошая идея, но что-то внутри гнало её вперёд. Дело было не в группе. Не в сцене. Это было о той себе, которая когда-то, в детской комнате, играла на старенькой акустике и представляла, как арена кричит её имя.

Репетиция была в том же дворе. Старые стены, потрескавшийся асфальт, шнуры, лежащие прямо под ногами, и дикая акустика, будто звук ударялся в бетон и возвращался с эхом.

Ноа пришла без гитары. Она знала — если её реально хотят видеть, дадут инструмент.

Парни уже были там. Кто-то курил, кто-то возился с колонками. В воздухе пахло пылью, сигаретами и ожиданием.

— Ну что, кареглазка, всё-таки пришла? — усмехнулся тот самый, клавишник с шапкой на затылке.

— А ты всё ещё не нашёл шутку получше? — ответила она спокойно.

Он улыбнулся, подняв руки в жесте капитуляции.

— Раньше самого Равиля. Это уже плюс, — сказал парень с бас-гитарой, высокий, в чёрной футболке и с пирсингом в ухе.

— Я просто не хотела с ним пересекаться, — пожала плечами Ноа, бросая сумку на скамейку.

— Боишься его? — хмыкнул тот же басист.

— Не совсем. Он просто… всегда делает вид, что всё знает лучше всех.

— Звучит как диагноз, — пробасил парень за ударной установкой. Руки в татуировках, взгляд — ленивый, но точный. — Том. Я тут стучу, если что.

— Тим, — коротко бросил басист.

— Джей, — подпрыгнул клавишник. — Я отвечаю за музыку, шутки и раздражение. По совместительству — лучший друг нашего великого и ужасного Равиля.

— А где... ещё кто-то должен быть? — Ноа оглянулась.

— Брат мой, Эд, — пожал плечами Джей. — Последнее время сдулся, не приходит. Любовь или лень — ещё не выяснил.

— Ясно, — усмехнулась Ноа. — Значит, я в команде странных имён и недосказанностей.

Смех. Атмосфера понемногу теплела, пока на площадке не появился он.

Равиль шёл медленно, как всегда. В тех же потёртых кедах, в зелёной футболке и в чёрном джинсовом комбинезоне, немного расстёгнутом. Волосы упрямо падали на лоб, и вид у него был… уставший, словно он не спал всю ночь. И всё равно — харизма пробивалась сквозь каждое его движение.

— Уже здесь? — бросил он Ноа, подходя к аппаратуре. — Соскучилась?

— Я просто пунктуальная. Это шокирует, да?

— Это раздражает.

— Взаимно.

Несколько секунд тишины. Они смотрели друг на друга — молча, но ощущение было, будто вот-вот кто-то сделает шаг ближе… или скажет что-то совсем не то.

— Без инструмента? — произнёс он лениво.

— Я думала, ты мне не доверяешь. А таскать свою гитару ради недоверия — слишком романтично.

— Хочешь романтики — сходи в книжный. Мы тут не про чувства.

Он протянул ей одну из запасных гитар. Она взяла её молча.

Репетиция началась. Они играли тяжёлую, рваную песню с простыми аккордами, но бешеным темпом. Ноа держалась, даже когда у неё выскользнула струна — не остановилась, подхватила обратно.

— Ты как? — спросил Том после двух часов.

— В ушах звенит. В пальцах пульсирует. Но в целом нормально.

— Значит, жива, — бросил Равиль, даже не обернувшись.

Они пили воду, сидя на асфальте. Кто-то жевал энергетик, кто-то смотрел в телефон. Равиль сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы её слышать.

— Почему ушла из музыки?

Она посмотрела на него.

— А ты почему стал таким, каким ты стал?

— Ладно. — выдохнул он,— просто любопытно. Ты хороша. Но видно, что давно не играла в группе.

— Видно, что ты привык говорить, как будто всё знаешь.

Он слегка усмехнулся. Это была первая улыбка, которую она увидела. Очень лёгкая, почти незаметная. Но опасно красивая.

— Поедешь с нами в другой город завтра? Ночной клуб, живой звук, тридцать минут на сцене и час в дороге с вот этими парнями. — Он кивнул на группу.

— Это предложение или предупреждение?

— Это как жизнь. Не обещаю, что будет хорошо. Но будет громко.

Она кивнула.

— Тогда беру наушники и еду.

Он встал, отряхнулся, посмотрел на неё чуть дольше, чем надо.

— Ты упрямая. Не слушаешь. Но цепляешь.

— Спасибо. Ты тоже. Только цепляешь — как заноза.

— А ты как искра. Может вспыхнуть — а может сжечь к чертям.

И снова эта пауза. Этот взгляд. Как разряд перед грозой.

— До завтра, Ноа. Следующая репетиция в семь, — сказал он, отворачиваясь.

— Ты не сказал, что я остаюсь.

— Я и не говорил, что ты уходишь..

— Я не обещала, что приду.

— Но ты придёшь.

Она ничего не ответила. Только подняла бровь.

Он чуть усмехнулся. И уже уходя, сказал:

— Ноа?

— Что?

— Смотри… не влюбляйся.

— Спокойно. Я тут не за этим.

И всё же, когда он отвернулся, сердце у неё прыгнуло. Потому что голос у него был красивый. Потому что даже с холодным взглядом — в нём было что-то, что хотелось понять. Или разрушить.