Музыка — как смысл жизни

Утро после

Свет пробивался сквозь занавеску, будто кто-то тыкал Ноа в глаза тонкой иглой. Голова гудела, как старый мотор, тошнота подступала, во рту пересохло до невозможности. Она приоткрыла один глаз, сразу зажмурилась и застонала.

— Ох… что за ад…

Села. Точнее, попыталась — тело протестовало. Всё болело, а память… не работала. Только обрывки. Бар. Музыка. Чьи-то руки. И — лицо. Его лицо?

«Боже… что вчера было?..»

Она попыталась встать, но качнуло так, что пришлось снова плюхнуться обратно.

— Ну здравствуй, рок-звезда, — раздался знакомый голос.

Она медленно повернула голову. В проходе стоял Равиль, прислонившись к косяку, с чашкой кофе в руке и своей фирменной полуулыбкой. Только сегодня она казалась особенно ехидной.

— Как себя чувствуешь? Или ты всё ещё хлебушек?

Ноа застонала и натянула на голову подушку:

— Умоляю… не говори со мной.

— О, нет-нет. Мы не пройдём мимо. Особенно после «у тебя скулы», «ты пахнешь как новый плед» и, мой фаворит, «глаза как кофе с корицей».

— Убей меня, — простонала она.

— Я бы мог, но ты же сказала, что хочешь спать у меня в руках всю жизнь. Такие вещи обязывают.

Она резко выглянула из-под подушки, глаза узкие, как у уставшей панды:

— Ты издеваешься.

— Немного, — пожал он плечами. — Честно говоря, я в восторге. Ты по-своему очаровательна, когда пьяна. Как птенец, которого уронили в лужу сарказма.

Она упала обратно на подушку.

— Почему я жива…

— Потому что я тебя дотащил. И потому что ты — нежный хлебушек, — сказал он, сделав глоток кофе. — Кстати, кофе хочешь?

— Только если в вену.

Он поставил чашку на столик рядом с ней.

— Подумай хорошенько. Ты ещё не спросила, не сделала ли ты что-то совсем постыдное.

Она чуть приподнялась и посмотрела на него из-под одеяла.

— Я… не… танцевала на барной стойке?

— Нет.

— Я не поцеловала кого-то?

— Нет.

— Я не… лезла к тебе?

Он сдержанно усмехнулся:

— Ну, это зависит от того, что ты считаешь «лезть».

Она застонала в подушку:

— Всё. Я эмигрирую.

В этот момент дверь в дом на колёсах скрипнула, и в проход заглянул Джей.

— А, вы уже не спите. Доброе… что бы там сейчас ни было. Я сварил ещё кофе.

— Как ты? — хрипло спросила Ноа.

— Я? Да нормально. Я пил мало. Том тоже. Он с утра уже ходил в душ, даже шутил. А вот Тим…

— Всё ещё спит, — закончил Равиль. — И судя по храпу — ещё долго будет. Я вообще не помню, чтобы он когда-нибудь так отключался. Обычно он самый рассудительный.

— Да уж, — кивнул Джей. — Видимо, расслабился слишком сильно.

Из-за перегородки донёсся нечленораздельный стон, подтверждающий его слова.

— Прямо симфония отходняка, — пробормотала Ноа, взяв стакан воды и сделав первый глоток. Холодная вода и таблетка были для неё спасением.

— Мы через час выезжаем, — сказал Джей, — так что постарайся прийти в себя. Том купил круассаны и йогурты, если желудок примет что-то кроме холодной воды.

— Спасибо… — кивнула она и посмотрела на Равиля. — А ты что, не спал вообще?

Он пожал плечами.

— Немного поспал. Мне хватило. И… я не мог не приглядеть. Вдруг кто-то снова захочет поехать домой с незнакомцем?

Она покраснела и отвернулась.

— Не начинай…

— Ладно, — смягчился он. — Не начинаю. Только...не пей так много. Или лучше вообще не пей.

Она кивнула, медленно.

— Спасибо, Равиль.

Он посмотрел на неё — уже без усмешки.

— Всегда пожалуйста, Ноа.

И вышел, оставив её с чашкой кофе на маленьком столе, больной головой и неожиданно тёплым чувством где-то под рёбрами.

Прошло ещё немного времени — команда постепенно приходила в себя. Том ел круассан, уткнувшись в планшет. Джей болтал по телефону с кем-то из родного города. Тим, наконец, проснулся, вышел с дикой шевелюрой и совершенно мёртвыми глазами, буркнул «никогда больше» и тут же принялся за воду и таблетку.

Ноа уже переоделась, заплела волосы и сидела у окна. За ним был утренний город, ещё сонный. Они возвращались домой. В родной город. В рутину. В репетиции. В музыку.

И всё же в ней что-то изменилось.

Потому что теперь она знала — даже когда всё летит в большую пропасть, есть человек, который подхватит.