Музыка костей: сборник рассказов

Музыка костей. Часть 1

Небо над головой плыло и раскачивалось. Хунар моргнул, второй раз, третий. Ни единой мысли в голове: только оглушительный звон и тупая боль в затылке. Недовольный голос отца накатывал прибоем откуда-то издалека.

-…какой из тебя выйдет унланд, если ты падаешь на ровном месте?

Мокрый шершавый язык царапнул щеку. Хунар оттолкнул от лица зубастую пасть, поморщился от смрадного дыхания. Нет, сказать по правде, отнюдь не пес был повинен в его отвратительном расположении духа. Слова Трюга опять острой щепой вонзились под кожу. Как будто он нарочно поскользнулся! Как будто ему нравилось биться головой о припорошенный снегом лед!

- Не буду я унландом, - зло буркнул Хунар.

Он поднялся и отряхнулся от снега. Отец не подал ему руки, да и Хунар никогда бы не принял от него помощь. Трюг придавил его тяжелым взглядом из-под косматых седых бровей и поджал тонкие стариковские губы. Нетрудно было догадаться, какие мысли роились в голове отца. Разочарование и злость явственно читались на испещренном морщинами и шрамами лице, но спорить он не стал. Они уже столько раз ругались из-за этого, что снова сотрясать воздух не было нужды.

Снова двинулись вниз по склону: две темные фигуры на снегу и пес, тенью мечущийся между ними. От громкого лая несколько воронов вспорхнули с деревьев и с криками скрылись в вышине.

- Усмири свою псину, - велел Трюг. И добавил: - Зря ты взял его с собой. Во время охоты ему с нами не место.

- Сюда, - позвал Хунар. - Тихо, мальчик, тихо.

Ему не нравилось называть Храпуна просто «мальчиком», но упоминать кличку пса при отце было нельзя. Трюг запретил нарекать любую животину, чтобы не привязываться слишком сильно. Но разве можно не привязаться к тому, кого знал ещё маленьким пушистым комочком, кого любовно вскармливал свежим коровьим молоком, с кем спал в обнимку уже несколько лет? Хотел того Трюг или нет, но Храпун был другом Хунара, и он никогда не сделает с ним того, что отец ждет.

- Погляди, - старик указал в снег.

На белой пороше Хунар разглядел огромный расщепленный след, словно оставленный быком невероятных размеров. Рядом ещё один, и ещё. Цепочка отметин уходила в сторону от узкой тропы и терялась между деревьями. Хунар не был ребенком – шла уже семнадцатая зима его жизни, да и подобные отметины на земле видел не впервые, но предательские мурашки всё равно побежали вдоль позвоночника.

Урхи рядом.

- Когда в последний раз эти твари подбирались так близко к деревне? – шепотом спросил он. Опасливо оглянулся: туда, где за спиной чернели стены бревенчатых домов. – Сколько их тут? Один? Два?

- Один, - ответил Трюг. Он снял кожаный ремень с плеча и перебросил рагран из-за спины на живот, поудобнее перехватил в руке отполированную временем кость. Смерил сына презрительным взглядом. – Что, струсил? Соберись, мальчишка!

В такие минуты Хунару хотелось отнять у отца кость и затолкать ему в глотку.

Они молча двинулись по следам. Тишину нарушал только скрип снега под ногами, тяжелое дыхание Храпуна и далекие крики воронов. У Хунара холодели руки и ноги, и виной тому был отнюдь не мороз.

На прогалине Трюг остановился.

- Здесь. Садись.

Он первым опустился в снег, скрестил ноги перед собой, бережно положил в получившуюся колыбель рагран. Отец всегда был нежен со своим инструментом – куда нежнее, чем с собственным сыном.

- За тобой призыв и начало песни смерти, - распорядился Трюг. - Я закончу.

- Я уже говорил тебе, не хочу этим заниматься. Никогда не стану таким, как ты.

Глупо было говорить это здесь и сейчас, когда они уже проделали такой путь, но Хунар не мог молчать. Ему претила музыка костей, претило всё то, что делало отца унландом. Даже страх перед урхами мерк перед страхом стать безжалостным убийцей невинных.

- Станешь, - отрезал Трюг. - Иначе рано или поздно умрет тот, кого ты любишь.

- Мать ты всё равно не уберег, - с вызовом ответил Хунар.

Глаза отца полыхнули гневом. Хунар знал, что ткнул грязным пальцем в самое больное место, и с удовольствием сделал бы это снова. Пусть ему будет тошно, пусть. Поделом.

- Делай, что говорят, - едва слышно приказал Трюг. От тихого вкрадчивого голоса у Хунара встали дыбом волосы на загривке: - …иначе убью твою шавку прямо здесь и сейчас.

Отец не разбрасывался пустыми угрозами, поэтому Хунар молча сел рядом и тоже скрестил ноги. Трюг передал ему рагран.

Хунар всё никак не мог привыкнуть к тому, каким неожиданно тяжелым оказывался колдовской инструмент, десятилетия тому назад бывший грудной клеткой коня. Восемнадцать пар ребер со временем не побелели, а напротив стали иссиня-черными, будто неведомая сила покрыла их копотью. В позвоночник тонкими линиями были врезаны письмена на древнем мертвом наречии. От раграна исходил тревожный сухой жар.

Отец молча протянул ему длинную кость, и Хунар взял её левой рукой. Пальцами правой пробежался по струнам, натянутым между реберными дугами. Каждое прикосновение оборачивалось низким гудящим звуком, отдавалось болезненной вибрацией в подушечках.

Где-то совсем рядом послышался вой. Хунар вздрогнул.

- Спокойно, не сбивайся, - подбодрил Трюг. - Подманивай.

Рагран плохо слушался Хунара: у него не было с ним той связи, что была у отца, ведь не он сотворил его. Не он убил коня, не он очистил кости от плоти, не он омыл окровавленные ребра студеной водой. Рагран отвергал его, и Хунару с трудом удавалось извлекать из инструмента хоть какую-то мелодию. Он неловко ударил костью-колотушкой по четвертому и пятому ребру. Звук не был похож на то, что можно ожидать от мертвой музыки: вместо глухого щелчка послышалось дребезжание и негромкие хлопки, словно в костях лопались пузырьки воздуха. Но в жутком, чужеродном звучании раграна была чудовищная сила. Воздух вокруг них стал сгущаться, вибрации теперь отдавались во всем теле.

- Быстрее, быстрее, - шипел Трюг. – Упустишь.

Хунар изо всех сил старался не сбиться. Рядом испуганно подвывал Храпун, вжавшись своим огромным лохматым телом в снег. Из чащи доносился топот, вой раздавался всё ближе, всё ощутимее дрожала земля. Хунар знал: если сейчас поднимет глаза, то увидит тень, стремительно несущуюся к прогалине.