Музыка костей: сборник рассказов

Зараза. Часть 2

Надо спрятаться, скрыться, никто больше не должен её увидеть. Вдруг Нику осенило – Рома! Только он может её спасти. Только бы добраться до другого конца дома, к последнему подъезду… Ника поднажала: топот ног и верещание преследовательниц подгоняли в спину.

Ситуация принимала совсем уж скверный оборот: к погоне присоединился сначала толстый бегун в спортивном костюме, следом пьянчуга, до того миро валявшийся на скамейке на детской площадке, затем в процессию влился проходящий мимо парнишка-собачник. В дикий хор воплей вплелся истошный визг старой таксы, которую теперь без всякой жалости волокли по асфальту.

Ника ворвалась в подъезд и взлетела на второй этаж.

- Рома! – закричала она, барабаня кулаками в единственную на весь подъезд деревянную дверь. – Открой, пожалуйста, скорее! Это Ника! Открой!!!

Только сейчас ей пришло в голову, что Ромы могло не быть дома. Черт, да он мог давным-давно переехать, в конце концов они не общались со времен школы. От отчаянья сердце ухнуло вниз.

- Рома, умоляю!

Снизу доносилась яростная возня. Судя по гневной перепалке, мамашки перегородили вход в подъезд колясками, создав затор. Мужчины поливали их отборными матами, такса истерично лаяла, визги бабки и ребенка уже переходили на ультразвук.

- Пожалуйста! Меня тут убьют, Рооомааа!!!

Дверь распахнулась, и она рванулась внутрь, без колебаний отпихнув в сторону долговязую фигуру. Пошатнувшись, Рома упал, но сейчас у Ники не было времени переживать из-за этого. Она захлопнула дверь, непослушными пальцами принялась запираться на все замки, даже накинула хлипкую дверную цепочку. Подергала ручку – точно заперто. Только после этого она обернулась ко всё ещё лежавшему на полу хозяину квартиры.

- Ну здравствуй. Какая встреча, - сухо заметил Рома. Он уставился в пол, и Ника видела только его побритую под ноль макушку – куда подевались непослушные пшеничные вихры?

- Прости пожалуйста, я не хотела. Я так перепугалась, что…

- Встать не поможешь?

- Я… Извини, мне кажется, что сейчас мне не стоит ни к кому прикасаться. На всякий случай. По-моему, - Ника всхлипнула, - я заразилась.

Рома задумчиво пожевал губу, с удивительным достоинством поднялся на четвереньки, затем встал. Негромко обронил:

- Тогда понятно, почему ты внезапно вспомнила о моем существовании, - и, не оборачиваясь, ушел в комнату.

Ника осталась стоять в коридоре. Лицо пылало, а сердце продолжало гулко колотиться от страха. Она прильнула к глазку: на лестничной клетке, словно потерявшая след гончая, крутилась старуха. Крики в подъезде не стихали, но в квартиру пока никто не ломился. Ника отступила от двери, и неосторожным взмахом руки снесла стоявшую в углу белую трость. Щемящее чувство вины острой иголкой впилось в сердце. Она поставила трость на место и несмело двинулась за Ромой.

Комната была и знакомой, и чужой одновременно. Пожелтевшие от времени обои с вычурным цветочным узором остались на месте, видавшая виды советская мебельная стенка – тоже. Зато вместо старого кинескопного телевизора, накрытого вязаной салфеткой, теперь стояла небольшая плоская плазма. С подоконника исчезли многочисленные растения в горшках – гордость Галины Анатольевны. Куда-то пропали и все милые женскому сердцу безделицы – коллекция статуэток, стройные ряды семейных фотографий. Комната казалась брошенной, необжитой.

Рома как ни в чем не бывало сидел в кресле, сжимая в кулаке мобильный телефон. Из динамика доносился негромкий, монотонный голос диктора, описывающий какой-то особенно мерзкий дождь.

- Подкаст слушаешь? – робко спросила Ника. Она замерла в дверном проеме, не решаясь приблизиться. Напряженная, излишне прямая спина Ромы не располагала к приятной дружеской беседе.

- Аудиокнигу. «Нескончаемый дождь» Брэдбери.

Они помолчали. Тихий монолог диктора прерывали только редкие крики из подъезда. От каждого приглушенного дверью вопля «Где она?!» и «Открывайте!» Ника вздрагивала и съеживалась. Акулы кружили где-то рядом, выискивая жертву по запаху крови.

Молчание делалось невыносимым.

- А где Галина Анатольевна? На работе? – поинтересовалась Ника.

- В могиле, - всё также бесстрастно ответил Рома. Он поставил аудиокнигу на паузу и отложил телефон в сторону. – Умерла в апреле.

Лучше бы и дальше молчали...

Ноги Нику больше не держали: она осела прямо на пахнущий пылью истертый ковер. Сколько сейчас было бы маме Ромы? Вряд ли больше пятидесяти пяти. Всегда собранная, деятельная, неунывающая, щедро одаривавшая своей любовью и сына, и его непутевую подружку. Как такой светлый человек мог уйти из жизни так рано?

- Что случилось? – прохрипела Ника.

- Третья стадия рака груди, с метастазами. Не хотела, чтобы мы потратили последние сбережения на «бесполезное» лечение, - голос Ромы звучал заученно, словно он повторял эти слова уже много раз. – Вскрыла вены на работе.

Перед глазами мелькнули располосованные вены и расползающаяся во все стороны кровавая лужа, бесконечное багровое море смерти. Ника не сразу нашлась, что ответить. Лучше бы в школе вместо геометрии научили, как правильно подобрать слова, чтобы выразить всю полноту своей скорби. Всё, что приходило на ум, звучало фальшиво и жалко, и с языка само собой сорвалось бестолковое клише:

- Мои соболезнования, мне очень…

- Не надо, - жестко оборвал её Рома. – Давай обойдемся без этого словесного мусора. Разве ты вломилась ко мне, чтобы поговорить о маме?

Рома впервые повернулся к ней лицом. Как и эта комната, он был одновременно знакомым и чужим. И дело было вовсе не в остриженных волосах: куда-то исчезла юношеская мягкость, чуть пухловатые щеки – годы заострили черты его лица. Лоб пересекал некрасивый вспухший шрам, которого раньше точно не было. Неудачно упал или какие-нибудь местные гопники отыгрались? Оставалось только гадать. Лишь глаза остались прежними: мутный правый слепо таращился прямо на Нику, а левый косился на дверь.