Музыка костей: сборник рассказов

Зараза. Часть 3

Ника испуганно притихла и сжалась в комок, Рома нахмурился и поднялся из-за стола, напряженно вслушиваясь. Снова град ударов и чей-то бас:

- Ну же, живее! Мы знаем, она здесь!

- Как они нашли меня? – испуганно зашептала Ника. Ей показалось, что пол уплывает из-под ног, а стены надвигаются, сжимаются всё ближе.

- Оставайся здесь.

Рома ушел в коридор и нарочито грозно гаркнул через закрытую дверь:

- Кто там? Зачем ломитесь?

- Мы простучали все квартиры в подъезде, - возвестил истеричный женский голос. – Она у вас! Открывайте немедленно! Пустите к ней! Она нужна нам!

- Я здесь один, так что убирайтесь! – закричал Рома. – А не то вызову полицию.

- Парень, открывай по-хорошему, - снова встрял бас. – Докажи, что ты там один, или… - ещё один пинок обрушился на дверь: - Или будет по-плохому.

- Идите к черту. Уже набрал полицию, так что валите, пока можете!

Словесная перебранка закончилась, осталась только ярость – кто-то по ту сторону влетел в дверь плечом и зашелся проклятиями. Рома вернулся в кухню: в руке он держал мобильный.

- Что ты делаешь? - испуганно спросила Ника.

- Вызываю полицию, что же ещё.

- Не надо! – она подскочила к Роме и вцепилась обеими ладонями в его запястье, вынуждая остановиться. Опомнившись, отдернула руки. От страха Ника начала заикаться: - Умоляю, не нужно. Не хватало ещё, чтобы люди при оружии тоже тронулись умом.

- И что ты предлагаешь? Отсидеться?

- Я не знаю! Вдруг они просто уйдут? Может, если я достаточно долго буду вне поле их зрения, у них мозги встанут на место?

Ника сама не верила в то, что говорила. В глубине души она знала: наваждение никуда не исчезнет. Теперь все эти люди одержимы ею, и не успокоятся, пока не прикоснуться к своему идолу. Пока не заберут на память прядь волос, зубы, пальцы, руки-ноги, может даже сдерут кожу… Все они хотят ею обладать, каждый по-своему.

Рука с зажатым мобильником повисла плетью. Рома застыл каменным изваянием, а его губы вдруг по-детски задрожали:

- Не знаю, что делать. Не знаю, как тебя спасти.

Тихая капитуляция ударила Нику кулаком под дых. Она замерла, как олень в свете фар, беспомощно глядя на Рому. И почему она была уверена, что он сможет помочь? Он, конечно, всегда была головастым, но какой прок от парня с белой палкой в этом жестоком мире? Как дура, поставила всё на красное, а теперь оказалась в западне.

Из-за двери раздался ликующий крик «Есть идея! Сейчас вернусь!» и слоновий топот удаляющихся шагов. Ника на цыпочках прокралась в коридор и посмотрела в глазок. По ту сторону бесновались уже знакомые лица. Все они без устали дубасили дверь кулаками и ногами. Только грузного бегуна нигде не было видно.

- Я скучал.

От неожиданности Ника вздрогнула, отшатнулась от двери и обернулась. Рома стоял в коридоре и слепо пялился на неё. На лице застыло странное плаксивое выражение, которого она никогда не видела у него раньше.

- Тихо, прошу тебя! – зашипела Ника.

- Все эти годы скучал, - словно не слыша её, продолжал Рома. Он говорил громко и отчетливо, как будто вещал с трибуны, и не сводил с подруги детства мутных глаз. – Не мог простить, но и не думать о тебе не мог.

- Ты меня пугаешь, что с тобой?!

Но Ника и так уже знала ответ.

* * *

Мимолетное прикосновение оказалось сродни удару электричества, словно сквозь тело пропустили тысячи вольт. Рома так истосковался по человеческой близости, что с трудом подавил слёзы. Ему хотелось найти её ладонь, крепко сжать в своих пальцах и больше не отпускать.

Но Ника отдернула руки, будто он какой-то прокаженный. Или она мнила прокаженной себя?.. Мысль ускользала, рассеивалась дымом. Рома вдруг с изумлением понял, что привычный мрак начал таять, уступая место свету, как если бы он вышел на улицу в яркий солнечный день. Свечение занимало лишь часть поля его зрения – точнее, пустоты. Вдруг оно рванулось в сторону и промелькнуло мимо. Рома услышал торопливые шаги и понял – это Ника бросилась в коридор. Знакомая пустота вернулась.

Рома нащупал дверной проем и развернулся – отсюда шесть шагов. Но привычные ориентиры больше не были нужны – среди пустоты он снова увидел подрагивающее свечение, которое с каждым мгновением делалось всё ярче. Чем дольше он вглядывался в загадочное мерцание, тем страннее чувствовал себя. Всё тело покалывало тысячами крохотных иголочек, в груди разливалось тепло, виски ломило от воспоминаний. Когда-то им было так хорошо вместе. Почему Ника всё испортила? Почему уехала и даже не попрощалась? Почему не пришла к нему, когда вернулась? Мама рассказывала, что изредка видела её на улице, но Ника убегала всякий раз, стоило к ней приблизиться или хотя бы махнуть рукой издалека. Чертова трусиха и эгоистка!

Но это сияние… Этот удивительный свет манил Рому, звал к себе. Он сделал ещё несколько нетвердых шажков и вдруг проболтался. Сказал то, в чем не хотел признаваться даже самому себе.

- Я скучал. Все эти годы скучал. Не мог простить, но и не думать о тебе не мог.

- Ты меня пугаешь, что с тобой?

«Всё, что ты можешь ответить? Что со мной?! Что со мной?!» - хотел закричать Рома. Внезапно вспыхнувшая в нем ярость ошеломила его, и ей на смену пришел леденящий душу ужас. Он пошатнулся, прижался спиной к стене. Ему ли принадлежат эти слова, или вместо него говорит синдром Чепмена? Прислушался к собственным ощущениям: кажется, пока он ещё оставался собой. Но стоило только вглядеться в пятно света – откуда оно только взялось?! – как мысли начинали путаться, и внутри поднимало голову что-то дикое, животное и необузданное.

Рома отвернулся и для верности накрыл глаза ладонью.

- Ты стала моим солнечным светом, - сказал он. Язык заплетался, но с каждым словом его речь становилась всё увереннее и тверже. – Ты проступаешь из пустоты как… Как... Это опьяняет. Ужасно хочу прикоснуться к тебе… Но мне кажется, что всё в порядке. Я всё ещё я, - и всхлипнул, противореча самому себе.