Музыка костей: сборник рассказов

Акохиру. Часть 3

- Зачем ты это сделала?

Хагу привязали к койке, и теперь из кокона ремней была видна лишь маленькая голова с растрепанными синими волосами. Один из санитаров вытащил из-под подушки её сокровище – шкатулку – и сначала разломал деревянные стенки несколькими ударами ботинок, а затем превратил в труху и сигары. Палата наполнилась резким запахом табака и трав. Уходя, он плюнул на пол рядом с кроватью ликси. Когда дверь за ним захлопнулась, Ирлиш подошла к убийце.

Хага плакала. Мутные зеленоватые слезы текли по её морщинистым щекам.

- Зачем? – повторила Ирлиш.

Ни ненависти, ни страха. Только любопытство. Ничего другого она не чувствовала.

Ирлиш уже хотела вернуться к своей койке, когда Хага наконец ответила:

- Такова моя природа, - сказала она. Её голос осип от слез. – Никакие руны не спасут меня от несмолкающего шёпота в голове. Иногда череп распирают бесконечные призывы, и моим собственным мыслям не остается места. - Хага закрыла глаза и надолго замолчала. – Этот подонок… этот подонок все сигары растоптал? Ничего не уцелело?

Ирлиш посмотрела на жалкую кучку на полу.

- Ничего.

Хага заплакала ещё горше.

Ирлиш с удовольствием проглотила её боль и отчаянье. У горя ликси был терпкий, кисловатый вкус. Он приятно обжег язык и горячим комом провалился в желудок.

- Я думаю… - Хага распахнула глаза, и на время её затуманенный взгляд прояснился: – …что голоса лгут мне. Та тварь… то существо не хотело умирать и не понимало, за что я отнимаю его жизнь. Его душа плакала. Я слышала.

Ирлиш уже потеряла интерес. Она получила всё, что хотела. Отошла, вытянулась стрункой на койке, закинув руки за голову, и стала разглядывать причудливую вязь трещин на потолке. В них угадывались хитросплетения языков пламени.

- Я кажется поняла, что ты такое.

А вот это уже интересно, потому что она сама так и не смогла вспомнить до конца. Ирлиш повернула голову к синевласой сумасшедшей.

- Мне бабушка рассказывала сказки про таких, как ты. Только ведь это не сказки, так? – не дождавшись ответа, Хага продолжила монотонным, бесцветным голосом: - Она называла их акохиру. Знаешь, как птицы, которые сгорают в собственном пламени?

Память услужливо подбросила нужное слово из прошлой жизни:

- Фениксы?

- Они самые, - Хага попыталась кивнуть, но ремни помешали. – Акохиру – это отголоски богов, ненасытные темные сущности. Они бродят по мирам, вселяясь в чужие тела и подпитываясь ими, пока не наберут сил для следующего перерождения. С каждым своим воплощением они становятся всё сильнее, уничтожают всё больше, пока им не достанет сил пожрать всё сущее.

Ирлиш поднесла ладонь к лицу. Там, где ещё несколько дней назад можно было разглядеть синие узоры кровеносных сосудов, теперь отчетливо проступали золотистые и рыжеватые прожилки. На запястьях это было особенно заметно: под кожей вились огненные змейки.

- Я думаю, тебе осталось недолго, - сказала Хага. – Ты тлеешь изнутри. Оболочка птерила скоро не выдержит.

- Боишься?

- Нет, - ответила ликси и снова закрыла глаза. – Жизнь куда страшнее смерти.

* * *

Когда в палату вошел доктор Иин, заходящее солнце уже превращало небосвод в расплавленное золото.

Ирлиш лежала, натянув тонкое одеяло до самого подбородка. Она чувствовала, что наливается жаром. Выступающий пот тут же с тихим «пшш» испарялся, будто кто-то капал водой на раскаленную сковороду. Её лихорадило, но горячечные спазмы отзывались во всем теле сладкой истомой. Она чуть дрожала, и зрение заволакивала багровая дымка.

Хагу не освободили даже к ужину, никто из санитаров не принес ей похлебку. Всё ещё связанная, она оставалась в постели, уставившись невидящим взором в потолок. Её губы едва шевелились, словно ликси вела с кем-то неслышный разговор. К вечеру она обмочилась, и скверный запах заставил доктора Иина скривиться от отвращения. Он остановился рядом с её койкой, грозно навис над Хагой. Его ветвистые рога отбрасывали на лицо ликси зловещие тени. Сжатые в кулаки руки не сулили ничего хорошего.

Доктор долго молчал, только дышал тяжело и прерывисто.

- Почему не сказала, что голоса вернулись? – наконец прорычал он.

- Они никуда и не уходили, док, - ответила Хага. – Просто стали тише.

- Ты понимаешь, что натворила?

Хага молчала.

Доктор говорил что-то ещё, но Ирлиш уже не слышала. Внутри неё что-то лопалось с сухим треском, но ни Хага, ни Иин как будто не замечали кошмарных звуков. Она встала, отбросив в сторону одеяло. Ткань уже занялась и теперь смрадно чадила. Ирлиш увидела, как у стоявшего в пол-оборота доктора чуть дернулся нос. Он ещё раз принюхался, шумно вдохнув.

Обернулся, но слишком поздно.

Правой ладонью Ирлиш цепко ухватилась за его бок, вгрызаясь ногтями в могучий торс. Обжигающая волна пробежала по её телу от пяток до кончиков пальцев на руке, и лишь маленькая толика этой мощи просочилась в доктора. Иин открыл было рот, пытаясь закричать, но вместо наполненного смертельной мукой вопля из горла вырвались лишь пламя и дым. С негромким хлопком его глаза лопнули, и теперь огонь тонкими струями бил из пустых глазниц. Ещё через мгновение он вспыхнул целиком, превратившись в огромный живой факел. Доктор рухнул на пол, и Ирлиш опустилась на колени рядом с ним, не отрывая руки от его объятого пламенем тела. Огонь пожрал его до обугленных костей за считанные секунды.

О, этот божественный запах паленной шерсти и сожженной плоти!.. Ирлиш ликовала. Пламя бушевало не только в душе: её тело облачилось в изысканный наряд из золотисто-голубых завитков.

Наконец истинная сущность вырвалась из плена этой нелепой оболочки.

Хага не кричала: может, страх отнял её голос? Голубоватая кожа враз посерела, словно вся краска схлынула с лица. Она не старалась освободиться, не дергалась в тщетной попытке вырваться из пут. Лишь молча смотрела на Ирлиш своими красивыми глазищами, похожими на бескрайнее звездное небо.