Музыка Нового Света

Глава 5. Мрачные отголоски

Замок Кемпбэлл, Гленфарг, Шотландия
1746 год, весна

Шум развеселившейся толпы и грохот десятков сапог о каменные плиты; грубые мужские и изредка женские голоса раздавались почти в каждом уголке замка; собаки лаяли, надрываясь, во внутреннем дворе, где пришлось расположиться и многим солдатам, так как в комнатах для них уже почти не было места — в общем, вся эта вакханалия звуков, раздающаяся в ночи, так доконала маленькую Амелию МакДональд, что ей пришлось забраться высоко на крепостную стену с восточной стороны. Улизнуть от няньки не составило труда — Магдалену то и дело дёргали, так как она была опытной прислугой. И, конечно, она должна была присматривать за малышкой Сарой. Когда её мысли вновь возвращались к Амелии, Магда попросту не успевала до неё добраться. Её внимание тут же переключалось на что-то ещё.

Впервые за долгое время Амелия ужасно пожалела о том, что она с родными не дома, в Хайленд, что отец занят этими дурацкими восстаниями, в которых она не видела никакого смысла, и что неясно было, когда же они все, наконец, вернутся назад. Шумные посиделки с товарищами отца по ночам уже не вызывали у девочки прежний восторг. К тому же она знала, что за этими сборищами последуют лишь битвы, и после очередной такой её отец вернётся угрюмый и всклокоченный, как побитый лис, и сообщит, что потерял ещё одного друга.

Даже последний дурак осознавал, что якобитам не победить англичан и принца Уильяма Августа, который так рьяно истреблял мятежников, что за глаза ему дали прозвище «мясник». Наслушавшись историй о Красавчике принце Чарли, о восстаниях и кровавых битвах, Амелия всё больше начинала ненавидеть то, с какой лёгкостью отец и даже мать бросаются в эту гущу событий, едва ли думая о последствиях. И всё ради очередного Стюарта, которому было плевать на союзников, и который наверняка уже был далеко от Шотландии, ведь после поражения при Каллодене он пропал, бросив выживших восставших.

Обо всё этом Амелия узнала из слухов и болтовни Магдалены. Разумеется, ни отец, ни мать не говорили о победе англичан при дочери. Они оба были слишком горды и упрямы.

На что ещё надеялись якобиты, было неясно; явно не на пощаду и милость короля и его безумного сына, однако продолжали поддерживать трусливого Стюарта и от столкновений не сбегали. Глядя на всё это со стороны, своим детским умом Амелия понимала, что оказалась частью затянувшейся бойни, исход которой могло решить лишь чудо.

Да, этой весенней ночью тоже было шумно. Якобиты, товарищи Джона МакДональда, разрабатывал очередной план мстительной битвы, и казалось, что дрались они уже от отчаяния, из последних сил. Упрямые горцы не хотели этого признавать. А всё, чего хотела маленькая Амелия — вернуться домой со своей семьёй, чтобы её новые братик или сестрёнка родились в спокойствии и мире.

За этими мыслями, блуждая по крепостной стене и изредка вглядываясь в чернеющий горизонт вдали, девочка не заметила, как через боевой ход прошёл её отец. В темноте, там, где не проникал свет фонаря, он дождался, пока Амелия подойдёт ближе, затем с победоносным кличем вскочил и схватил её, приподняв на руках высоко-высоко. Удивлённая и радостная Амелия вскрикнула, затем обняла отца за могучую шею.

— Что ты делаешь тут совсем одна, пташка моя? — спросил Джон МакДональд, и его светлые глаза озорно блеснули в полутьме. — Надоело якшаться с этими пьянчугами внизу?

Амелия кивнула и засмеялась, когда он пощекотал её шею пальцем.

— Ну прости ты их! Они не успокоятся, пока не опустошат все кладовые Кемпбэлла!.. Я тебя с самого утра не видел. Утомилась, да?

От него пахло терпким вином, по́том и влажной кожей от ремней на его одежде. Амелия обожала комбинацию этих запахов, поэтому каждый раз, как отец брал её на руки, ей хотелось лишь обнимать его, уткнувшись носом ему в шею или волосы. И чтобы это мягкое тёплое ощущение, разливающееся по её тельцу, никогда не покидало её.

Джон МакДональд — ещё молодой, высокий и вечно смеющийся, будто неунывающий зелёный юнец — усадил дочь на край парапета стены между зубцами, при этом подерживая её широкой ладонью, и стал, как и всегда, рассказывать о грядущем сражении. О том, что «надоевшие, словно мухи, англичане» не упустят возможности расправиться с его людьми, но отступать они не намерены, а намерены победить, и вот уж тогда, когда не останется ни одного грязного пса Камберлендского Мясника, желающего посигнуть на земли горных кланов — тогда-то они и вернутся домой.

Говорил он об этом и о многом другом воодушевлённо, с улыбкой на губах, не замечая даже, что Амелия уже опустила голову и, глядя на свои колени, едва его слушала. Отец делал это каждый раз, когда пытался успокоить её. Но по большей части лишь занимался самовнушением. Даже восьмилетняя Амелия это понимала.

В наступившей между отцом и дочерью тишине, когда слышны были только отголоски пирушки в замке да лай собак, Джон МакДональд ласково потрепал девочку по голове и произнёс:

— Всё это — наше путешествие, битвы и лишения — всё однажды закончится. Я знаю, что ты соскучилась по дому… И я знаю, как много ты понимаешь и хочешь сказать.

Амелия осознанно взглянула на него — его загорелое лицо с парой шрамов на подбородке находилось очень близко к её лицу.

— Но жизнь такова, что посвящая себя одному, ты непременно оказываешься втянутым в другое. От этого нельзя просто так освободиться. Нельзя отвернуться и уйти. Так или иначе приходится делать выбор.

— Тогда почему нельзя не воевать? — спросила девочка.

Вопрос этот как-то раз высказала вслух её младшая сестра, и сейчас Амелия внезапно о нём вспомнила. И после небольшой паузы отец сказал:

— Иногда не воевать просто нельзя, пташка.

— Почему?

— Потому что люди разные. Оттого и войны разные. Нельзя заставить кого-то сложить оружие. Нельзя заставить кого-то говорить о мире или сдаться.

— Если бы не было войны, мы остались бы дома… — пробормотала Амелия.