Музыка Нового Света

Глава 8. Тёмная бездна

Будь это самое обыкновенное воскресное утро, Генри, пожалуй, как обычно ещё перед проповедью распланировал бы свой день и, разумеется, скрылся подальше с глаз прихожан, настолько они ему опротивели. Будь это самая обыкновенная воскресная служба, он бы зачитал проповедь монотонно и скоро, утешая себя мыслями, что день этот когда-нибудь да кончится. Будь только всё, как обычно…

Однако то ли звёзды сошлись, то ли кто-то там, сверху, действительно пошёл ему на уступки, но именно в этот день, стоя на крыльце местной отремонтированной лютеранской церквушки и кивая прибывающим горожанам, пастор Уотерс увидел идущую под руку со своей бонной Амелию Стерлинг.

Конечно, он замер. Конечно, он был счастлив. Они не прошли мимо и поприветствовали его, как подобает, отчего взволнованный мужчина едва не проигнорировал следующих прихожан. Амелия, чей голос прозвучал глухо и неуверенно, едва ли задержала на нём взгляд. Генри показалось, что она была уставшей или сонной. Магдалена повела её внутрь прохладного помещения, и пастор проводил девушку с улыбкой, которую она не увидела.

В это утро, наконец, в кои-то веки белые стены церкви не давили на него. Солнечный свет, сквозь высокие узкие окна озарявший серые, осунувшиеся лица горожан после зимы, казался ярче и теплее. И слова проповеди, в которой он цитировал послание апостола Павла к галатам, звучали воодушевляюще, громко, со страстью, ему не присущей.

Амелия и её нянька сидели в правом ряду, достаточно близко, чтобы со своего места Генри видел обожаемое лицо и мог хорошенько разглядеть. Да, она была бледна, но время от времени её зелёные глаза замирали на кафедре меж двух колонн, откуда он вещал, и Генри ощущал такой неимоверный прилив вдохновения, что стоило ему встретиться с этими глубокими глазами, приходилось прилагать все усилия, лишь бы не запнуться или оговориться.

Девушка была одета как и большинство местных замужних дам, но на его вкус даже серое шёлковое платье в стиле брансуик шло ей куда больше, чем любой другой женщине. И, разумеется, никакой дурацкий чепец не мог бы скрыть её великолепные огненные локоны…

От одной мысли о том, какой аромат хранили эти длинные волосы, пастор начинал терять самообладание. Благо, проповедь, наконец, подошла к концу. Конечно, он намеревался задержать Магдалену и её воспитанницу в церкви чуть дольше, но не учёл один фактор. Весьма противный и надоедливый фактор.

Имя ему было Элизабет Аллен. Эта пятидесятилетняя вдова, обладательница жёсткого характера и такой же жёсткой руки, перебралась со своей аравой слуг в Фоллинг Спринг прошлой весной, и с тех пор периодически ставила всё поселение и даже его ближайшие окресты на уши всевозможными слухами, скандалами с соседками и тому подобным. Она была дальней родственницей мистера Уильяма Аллена, мэра Филадельфии, одного из самых богатых её жителей. Этот влиятельный лоялист пару лет назад основал в Пенсильвании городок с очевидным названием Аллентаун, где построил для себя охотничий домик.

Не стоит даже упоминать, насколько влиятельной и смелой ощущала себя родственница главного судьи провинции. К огромному сожалению для Генри, ему приходилось наблюдать её в церкви каждое воскресенье, а то и чаще. Она самым наглым образом приглашала его на чай, хотя прекрасно знала, что он не любил светские встречи. Порой, когда вдова устремляла на него свой ястребиный взор, он начинал задумываться, чего именно хотела от него эта приставучая сука. Со временем он всё понял, когда ему не посчастливилось остаться с нею наедине около мученического лика Иисуса, возле кафедры. Она болтала о какой-то чуши, а потом вдруг положила ладонь Генри на плечо, интимным жестом проведя вдоль его руки. Её тёмные глаза так и кричали «возьми меня». А пастору хотелось лишь одного — удавить её, как мерзкую гадину.

Тогда он проигнорировал её пошлый жест, однако с тех пор стал видеть Элизабет ещё чаще. И вот теперь она со всей смелой решимостью направлялась к нему после проповеди. На вдове было синее шёлковое платье с металлизированным кружевом, слишком откровенное для воскресной службы. Конечно, она сняла свой белоснежный фишю, едва толпа прихожан поредела, и ничуть не постеснялась святости места, ибо вырез платья был пугающе глубоким.

— Пастор Уотерс! Какая удача застать вас на месте! — заговорила она, преградив мужчине путь между скамейками. — Мы так и не обсудили планы на пьесу.

— Пьесу?

— Неужто вы забыли? Право, пастор! Негоже перекладывать на мои хрупкие плечи все заботы об этом мероприятии. «Легенда о Прозерпине», вспоминаете?

Ах, да, пресловутая пьеса некоего англичанина, которую решил поставить в своём особняке недалеко от Фоллинг Спринг мистер Аллен. Похищение древнеримской богини её дядей Плутоном. Уильям Аллен хотел развлечь своих богатых соседей новым представлением и поручил родственнице подыскать артистов, создать декорации, нанять музыкантов и так далее. Чёрт её дёрнул, но вдова почему-то решила, что пастор как никто другой подойдёт на роль Плутона. Церковь не запрещала ему посещение светских празднеств, к тому же, его кандидатура уже была одобрена мэром. Должен был собраться высший свет Пенсильвании и Филадельфии, но Генри не улыбалось играть на публику да ещё и в сомнительной компании.

Грозно сверкнув глазами на вдову, пастор понял, что Магда и Амелия вот-вот покинут церковь. Если они уйдут, ему придётся бежать за ними, что, разумеется, будет являться дурным тоном в глазах местных.

— Миссис Аллен, я тороплюсь, — бросил было он, но вдова не собиралась вот так сдаваться.

— Нужно прочесть пьесу вместе с актёрами и хоть раз посетить дом мистера Аллена, преподобный…

— Мы едва пережили зиму и пополнение в этом поселении, а вы всё со своей пьесой.

Женщина рассмеялась, проигнорировав его недовольный тон. Ничто не могло отвадить наглую особу, и Генри уже начал терять терпение. Пришлось ему проглотить гордость, а вместе с нею и неприязнь к этой женщине.

— Если вы так настаиваете, начнём подготовку на следующей неделе, — сказал он, уже намереваясь пройти мимо.