Музыка Нового Света

Глава 14. Резня

Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.

Фридрих Вильгельм Ницше

***

Утро следующего дня было жарким, ленивым понедельником. Большинство детей не пошли в школу, и, как позже рассказывали родители, некоторые просто отказались идти по непонятным причинам. Из тех одиннадцати, кто всё же решил доучиться последнюю неделю перед ежегодным перерывом, восемь детей были ещё маленькими, и их не слишком заботила духота, назойливые насекомые или долгая дорога через поля под палящими лучами солнца.

Амелия плохо спала этой ночью. Сон никак не шёл, а когда к утро её всё же сморило, это продлилось всего час или около того. Проснулась она под крик петуха, едва занялся рассвет. С трудом поднявшись с постели, она попыталась вспомнить сон, который мерещился ей за последний час. Что-то неясное, расплывчатое, и были ли там люди, она не могла понять. Может, снова чьи-то фантомы, а может, кто-то знакомый, но она уже не помнила.

Поскольку ей и кусок в горло не лез, перед уходом Амелия проверила курятник, накормила коз (за последние недели Джон приобрёл ещё двух) и свою лошадь, скучавшую без жеребца, которого забрал с собой Стерлинг.

Ни Магдалена, ни Джон ещё не проснулись, когда Амелия собралась и отправилась к своему любимому месту у ручья Конокочиг. Вместо старого платья с его удушливым воротом сегодня поверх льняной сорочки с короткими рукавами она надела синий жакет без фишю́ и такую же синюю юбку. Амелия знала, что девочки будут в восторге, потому что это был совсем новый жакет с цветочным узором и шнуровкой из белой ленты спереди. Стоя возле невысокого деревца, склонившегося над ручьём, она улыбалась, представляя искрящиеся глаза девочек. Они обожали всё новое, всё утончённое и красивое, и часто говорили Амелии, что она красавица, хотя она просила их быть сдержаннее.

Было около семи утра, и она уже начала скучливо прохаживаться вдоль берега, иногда поглядывая на шумную воду, стекающую по камням. Даже сняла белый чепец, потому что стало слишком жарко, и наскоро заплела косу. И вот, наконец, позади раздался знакомый скрип телеги мистера Брауна. Он уже подобрал четверых учеников — мальчишек Дин, Джорджа Данстана и Рут Харт.

— Ну и утречко, миссис Стерлинг! — воскликнул бедняга Браун; он раскраснелся и то и дело обмахивался шляпой. — Я уж не думал, что вы будете сегодня! Разве мы не договаривались с вами о выходном?

Амелия и правда хотела назначить этот понедельник днём отдыха, чтобы провести его с Магдой — та всё не унималась со своими рассказами о проповедях пастора Уотерса, все уши ей прожужжала о нём. И не то, чтобы ей было неприятно, скорее, Амелия стыдилась своего долгого отсутствия в церкви. Томаса уже давно не было дома, и она могла бы тайком от него приходить, однако что-то мешало ей — странное чувство неистового послушания. А Магдалена всё нахваливала Генри Уотерса и говорила, что он вовсе не в обиде…

Но в последний миг Амелия передумала и решила провести день в школе. Она-то считала, что дети заскучают в этой духоте, и мистер Браун в одиночку не сумеет их отвлечь…

Как бы там ни было, и он, и дети остались лишь рады её присутствию. «Завтра, — подумала Амелия мимолётно, забравшись на сиденье рядом с учителем, — завтра останусь дома и поговорю с Магдой. Может быть, и правда стоит навестить пастора… Он для меня столько сделал, а я даже спасибо не сказала…»

По дороге они забрали ещё троих — Рут Хейл, Эбена Тейлора и Арчи Маккалоу — остальные жили в домах поблизости от школы.

Стало шумно и весело, и жаркое утреннее солнце уже не так раздражало. Проезжая по алее, что вела к холму, и мимо одиноких бревенчатых лачуг местных жителей, дети хором повторяли стишки на манер считалочки или играли в ассоциации. Наконец, показалась знакомая деревянная ограда и здание школы из серого камня. Мистер Браун велел ученикам угомониться, и, пока Амелия отпирала двери, распряг телегу.

Внутри было прохладнее, и дети с благоговейным вздохом разошлись по своим местам, чтобы приготовить книжки или хорнбук с алфавитом у самых младших. За время до звонка в ожидании тех, кто ещё мог прийти нынче утром, пока Энох Браун готовился к занятиям — открывал окна, чистил доску и подметал пол — Амелия, уже привыкшая к этой рутине, готовила гусиные перья и чернила. Не каждый ученик мог позволить себе принести достаточно чернил, которые изготавливались путём растворения чернильного порошка в воде или кипячения коры болотного клёна, поскольку посреди лета родители были заняты куда более важными делами.

Помимо этого, в шумной атмосфере предвкушения нового дня, когда прохлада сквозняка пробуждала детей от тяжёлой летней жары, Амелия обязана была до самого звонка выслушивать милый детский лепет о пустяках, которые они пережили за выходные дни. Кого-то сильно наругали родители, кто-то гулял у реки и ловил рыбу, а кому-то посчастливилось стать свидетелем рождения ягнёнка на своей ферме. Амелия не могла не улыбаться, слушая их, глядя на их загорелые лица.

Как мало знали эти дети, и сколько ещё жизненных уроков им предстояло пережить! Ей, в ком давно уже погибли непосредственность и наивность, казалось милым то, как они переживали свои маленькие детские невзгоды. Они все виделись ей хорошими ребятами, даже на удивление оригинальными. Пожалуй, в этом была заслуга мистера Брауна. Это он взрастил в них восторг к учёбе и желание новых открытий. Ирландец по происхождению и тринадцатый ребёнок в семье Браунов (а быть тринадцатым издревле считалось неудачей), он не углублялся в суеверия, но старался жить по заветам, так как они отражали его жизненные ценности.

Однажды он проговорился Амелии, что родители, дабы отвести «неудачу» прочь, назвали его в честь пророка Эноха, которого Бог за благочестие и послушание забрал с земли, оградив таким образом от последствий грехов предков, то есть от смерти. Мистер Браун любил пошутить о том, что он «как пророк» для всех этих детей — коли его от смерти избавили, значит, и им будет благо. Конечно, о таких разговорах он просил Амелию не распространяться, с улыбкой говоря, что это не понравилось бы их пастору.