Музыка Нового Света

Глава 18. Прощание

4 августа 1764 года в Доме Правосудия, всё в том же Фоллинг Спринг, прошло последнее слушание по делу резни в школе Эноха Брауна. Когда немного успокоились безутешные родители и их воинственно настроенные соседи, губернатор Пенн от своего имени послал в поселение полковника Анри Буке, чтобы тот, от всей Генеральной Ассамблеи провинции, засвидетельствовал местным соболезнования, а заодно привёл в исполнение приговор двум пойманным ленапе.

Вместе с ним, как раз к заключительному слушанию, приехал Томас Стерлинг. Два дня он никуда не отлучался из дома, оставался у постели Амелии, чьё состояние после возвращения лишь ухудшилось. Несколько часов подряд она тогда промучилась в лихорадке, опекаемая братом и Магдаленой, но, в конце концов, ей стало легче. Теперь, как и выжившего Арчи Маккалоу, Амелию успокаивали опиумной настойкой, чтобы унять боль и заставить забыться. Ночью она просыпалась от кошмаров, а днём лежала на постели, уставившись в пустоту комнаты, пока Джон и Магда поочерёдно находились рядом.

Бедная бонна места себе не находила за те несколько дней, что Амелии не было, женщина поседела и осунулась, словно постарев ещё лет на десять. Вернувшись, Стерлинг не узнал её, настолько Магда сдала, но его главной заботой была Амелия, которая, при таком состоянии, даже не сразу заметила его возвращения. Она ничего не ела и не пила без чьего-либо вмешательства; она не говорила и не реагировала на других людей. Томас не на шутку испугался, что окончательно потерял её, но врач из Антрима заверил, что нужно подождать и дать пострадавшей время на самоисцеление, ведь её тело было в порядке, в отличие от душевного состояния.

Так и пришёл день финального слушания, и Стерлинг обязан был присутствовать. Он и сам этого хотел, чтобы услышать о произошедшем практически из первых уст. Этим утром в Доме Правосудия яблоку негде было упасть. Местные заняли места даже снаружи, подставив к окнам лестницы. Томас вместе с Мегерой и Джоном расположились во втором ряду зала, впереди сидели родители убитых детей и родственники учителя Брауна. Судебный комитет состоял из полковника Буке, Джона Дикинсона, секретаря мистера Пенна, и главы поселения Бенджамина Чемберса.

Поначалу всё это походило на типичный деревенский балаган. Родители отмалчиваться не желали, они выкрикивали проклятья на головы ленапе за всё время, что племена убивали белых и сжигали их дома, а правительство ничего не предпринимало, пока те похищали их детей, а теперь ещё и лишили их всех последних радостей в жизни.

Местные требовали немедленно повесить убийц, мистер Чемберс призывал к порядку, а родственники никак не успокаивались. Всё улеглось, когда глава пригрозил сделать казнь закрытой. Формальности должны быть соблюдены, поэтому представители власти не спешили привести приговор в исполнение.

Томас сидел в напряжении, выслушивая показания свидетелей о страшной картине, увиденной ими в то утро в школе. Женщины плакали, да и многие мужчины тоже. Не забыли рассказать о жестоком убийстве беременной Сьюзен Кинг Каннингем. По словам констебля, ленапе не признались в причастности к этому преступлению, но мистер Снодграсс был уверен, что это их рук дело.

— Сначала они убили её, а на следующее утро напали на школу, ясно же! — озлобленно прошептал Джон в плечо Мегеры, на что та кивнула.

Разумеется, допросить Амелию или Арчи Маккалоу, который всё ещё страдал от боли и не вставал с постели, не представлялось возможным. Лишь раз его родители высказались, как в порыве минутного забытья мальчик обмолвился, что нападавших было трое. Другие же, побывавшие в поселении делаверов на реке Маскингам, говорили о четырёх индейцах. Затем, наконец, вызвали бывшего пленника, шестнадцатилетнего Джона Маккалоу.

Худой, загорелый и угловатый, словно зажатый со всех сторон, он изъяснялся понятно, но медленно, и заикался, будто от страха. Ему дали достаточно времени, чтобы рассказать всё, что он знал.

— Я видел индейцев, когда они возвращались домой со скальпами… Некоторые из старейшин были очень… недовольны тем, что они убили так много детей, особенно Ночной Странник, старый вождь… — сказал парень, дёргая за рукав неудобного для него узкого пиджака, — он считал это трусость… ну-у… Это было самым большим оскорблением, которое он мог им нанести.

В конце концов, его показания приняли и разрешили сразу же уйти, поскольку он начал нервничать и хныкать. Его отец, которого все в округе просто называли Дядя Джеймс Маккалоу, увёл сына из форта за руку, как маленького ребёнка.

— Этот парнишка никогда не станет нормальным, — заключила Мегера во время перерыва. — Он слишком долго пробыл там, в племени. Не удивлюсь, если однажды он захочет обратно.

— Хм, как ты на море? — ухмыльнулся Джон.

Женщина ничего не ответила. Лишь строго сверкнула в его сторону глазами и сжала губы в тонкую линию. Затем посмотрела на Стерлинга. Небритый, хмурый и молчаливый, он так сильно напоминал ей прежнего Диомара, что даже у неё сердце сжималось от воспоминаний.

Сейчас он смотрел на места для свидетелей, время от времени кривя рот. Мегера проследила за его взглядом и всё поняла. Томас ждал одного единственного свидетеля. И тот, наконец, выступил последним.

Пастора Генри Уотерса вызвали, чтобы он рассказал о том, как отыскал Амелию Стерлинг, что он и сделал. Спокойным тоном рассказал то же самое, что и констеблю, и полковнику Буке до этого.

— Как только стала приближаться первая ночь в поселении делаверов, я решил отойти в подлесок и набрать хвороста, как делал это ранее во время каждой нашей стоянки. Тогда я понял, что обронил где-то свой колчан, и решил проехать назад, чтобы попробовать отыскать его.

— Почему вы не оставили эту затею? — спросил Чемберс. — Ведь было уже темно.

— Да, верно, достаточно темно, чтобы потеряться вблизи лагеря. Я не подумал, что это будет опасная прогулка. Хотел поскорее найти колчан, ведь там остались все мои стрелы…

— Вы могли попросить кого-то из поселенцев одолжить вам стрелы.