Музыка Нового Света

Глава 19. Встретимся у церкви

С самого утра, пасмурного, пронизанного холодом, пастор Уотерс был занят делами при церкви, и в который раз ему не удавалось выкроить и часа лишнего, чтобы навестить дом Стерлингов. Больше никто не мог помешать ему сделать это — Томас уехал, и все знали, что поездка затянется надолго. После всех бед, свалившихся на местных за последние полмесяца, это была первая хорошая новость, поднявшая Генри настроение.

Второй новостью стал тот факт, что Амелия Стерлинг медленно, но верно поправлялась. Ей уже не грозила лихорадка, и Генри всё порывался прийти, да бесконечные прихожане, погребение у школы Брауна и подготовка к церемонии прощания занимали всё его свободное время.

Но он был счастлив от осознания, что спас женщину, которую любил. И она обязательно поправится. А он будет готов, чтобы помочь ей пройти этот последний тяжкий рубеж перед тем, как она обретёт покой и счастье.

Оставалось преодолеть несколько шагов для достижения цели. Одним из них был, конечно же, Томас Стерлинг, и у Генри уже зрел определённый план для него, а другим…

После работы в палисаднике, под стенами церкви из красного кирпича, пастор подозвал помощника, юного викария, приступившего к своим обязанностям три месяца назад, и они вместе занялись внутренним убранством, которое нужно было подготовить к завтрашней службе. Как раз в этот час в церкви появился посетитель. Мужчина служил у миссис Элизабет Аллен, и прибыл, чтобы как можно скорее привезти Генри в её резиденцию.

Запыхавшийся и раскрасневшийся, рассыпаясь в извинениях перед Божьим слугой, лакей Алленов на вопрос о том, откуда взялась такая срочность, еле пролепетал:

— Этой ночью беда случилась, преподобный! Уж незнамо, каким образом, но хозяйка отравилась! Щёлок выпила вместо лекарства!

На бледном лице молодого пастора мелькнул неподдельный испуг. От волнения даже дыхание сбилось ненадолго. Он машинально перекрестился, прошептав:

— И что же… миссис Аллен предстала…

Лакей покачал головой.

— Нет, нет, ваше преподобие! Господь уберёг, слава Ему! Но вы подите всё равно, ибо плохо ей. Она всё на постели лежала, а как очнулась — за крест давай хвататься. Решили, мол, что духовника зовёт.

— Тогда едем скорее!

Дела Генри оставил на викария, и через несколько минут коляска, ожидавшая у церкви, тронулась в путь. Добрались они быстро, и уже у самых ворот пастора ожидала прислуга, которая и проводила его в хозяйскую спальню.

Пожилая домоправительница ещё раз бегло рассказала ему о случившемся перед тем, как Генри вошёл в комнаты. Элизабет Аллен лежала с левой стороны широкой кровати, такая же бледная, как и постельное бельё; тут же около неё дежурила молодая сиделка в чёрных платье и чепце; руки хозяйки лежали поверх одеяла, и солнечные лучи, пробившиеся, наконец, сквозь тучи, отражались на золоте нескольких колец на пальцах женщины. Генри сделал пару шагов ближе, взглянул в лицо пострадавшей и отметил, насколько сильно оно осунулось, а тонкие губы, обычно яркие, подкрашенные, были иссушенными и едва различимыми.

Она медленно открыла глаза, поддетые пеленой, и пастор слегка поклонился, затем перебросился парой слов с сиделкой.

— Спасибо, что пришли, святой отец! — прошептала она, коснувшись его протянутой руки. — Ох, несчастье какое! И как внезапно оно нас настигло!

— А мистер Аллен? Он уже знает?

— Да, он прибудет вечером.

Генри искоса посмотрел на больную. Взгляды их пересеклись, хоть ему этого и не хотелось. В его глазах она стала ещё мельче, ещё незначительнее, чем прежде. Что и говорить, сочувствия он к ней не испытывал. А она всё продолжала пялиться на него, изредка щурясь, шевеля бровями. Пастор хотел было к ней обратиться, однако сиделка опередила его, произнеся всё так же шёпотом:

— Вы не старайтесь что-то спрашивать у мадам, преподобный! Она не ответит, просто не сможет.

— Так она говорить теперь не в состоянии, да?

— О, да! Семейный доктор приехал быстро, однако… После осмотра он выглядел весьма озабоченно. Ему не потребовалось много времени, чтобы осмотреть ротовую полость и… — женщина понуро покачала головой. — Нет такого лекарства, чтобы излечить это. Бедная миссис Аллен!

Надо же, мелькнула мысль в голове у Генри. Главная сплетница в округе, любительница прикрикнуть лишний раз на прислугу, и теперь осталась без голоса. Он скривил губы, якобы в недовольстве. На самом же деле, так легче было скрыть ухмылку. Но злорадствовать больше ему просто было некогда.

Утешив, как мог, слезливую женщину, Генри попросил оставить его с хозяйкой наедине на несколько минут, чтобы он мог помолиться рядом с ней в тишине. Сиделка и домоправительница вышли, а он уселся на табурет возле постели. Пропустив сквозь пальцы длинную чёлку и откинув её назад изящный движением, он упёрся локтями в колени и сложил ладони вместе, как бы приготовившись к молитве.

Поначалу он лишь наблюдал: уставившись своим тяжёлым взглядом карих глаз на женщину, которую презирал, Генри смотрел, как она безмолвно пыталась разлепить сухие губы, словно желая что-то сказать, но не могла. Её глаза с густыми длинными ресницами, много лет назад наверняка привлекавшими десятки кавалеров, вперились в священника так настырно, так пугающе, что любой другой, возможно, впечатлительный, склонный к боязни сглаза человек мог бы дрогнуть под столь явным напором невыраженных чувств. Но только не Генри Уотерс. Он умел воевать без слов, и с радостью принял этот бой тоже.

— И Он взял на Себя мои немощи и понёс мои болезни… — произнёс Генри вслух, заметив, как Элизабет Аллен начала шевелить пальцами правой руки. — Он изъявлен был за грехи мои и мучим за беззакония мои, наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились…

Благо, он всё ещё смотрел ей в лицо и прекрасно видел, как менялось его мертвенное выражение. Внутри этого тела, похожего на труп, ещё кипела жизнь, но снаружи холодная отвратительная оболочка не умела выразить всего того, к чему стремилась душа. Лицо Элизабет Аллен едва заметно исказилось от презрения, и глаза могли бы метать молнии, не будь они такими усталыми, и Генри знал это.