Музыка Нового Света

Глава 20. Ведьма

Амелия вошла в хижину, где поначалу ей было трудно дышать. Смешанные терпкие запахи табака, догорающих углей, каких-то специфических масел и мокрой древесины забивали ноздри, к этому просто нужно было привыкнуть. Амелия огляделась, и на первый взгляд казалось, что это было обыкновенное жилище одинокой старухи, где на окнах разноцветное тряпьё заменяло шторки, а вместо скатерти на большом дубовом столе красовалось тонкое покрывало, сшитое из ткани разной масти. Мебели здесь оказалось немного, в гостиной почти пусто, кроме кривого камина да двух кресел, и тут же, в месте, похожем на кухню — стол, три косых стула и чёрная жаровня с горой каких-то плошек и котелков.

— Это ты ещё сарай у неё не видела, — ухмыльнулась позади девушки Мегера. — Старая карга сама кроликов и птицу свежует, так что всё самое интересное она хранит там… и у себя в комнатушке. Поди дальше, не ошибёшься.

Амелия никак не отреагировала. Она взглянула на единственную дверь прямо перед собой и сделала шаг вперёд. Бывшая пиратка обошла её слева, громко постучала по косяку кулаком, затем сама отворила перед гостьей дверь.

Будь у Амелии желание и время, чтобы представить себе обитель женщины, которую все в округе именовали то врачевательницей, то вещуньей, пожалуй, именно подобная картинка и могла возникнуть в её голове. Небольшая комната со множеством свечей на деревянных подложках, расставленных тут и там; под низким потолком развешаны «силки для снов» различной формы с перьями, шишками и даже цветными камушками; на земляном полу разложены коврики, куски ткани, какие-то склянки, ковши, чашки странной формы, глиняные горшочки с узорами в виде животных; всё это вокруг небольшого очага, обособленного камнями, в котором тлели угли. Искорки из него, танцуя, летали в воздухе очень низко и, казалось, не подчинялись законам природы.

Амелии пришлось прижать ладонь ко рту, настолько сильные здесь стояли запахи дыма от каких-то благовоний. Даже Мегера сделала то же самое. Из-за этого Амелия не сразу разглядела среди всего этого внушительного вороха предметов саму хозяйку: морщинистая старуха с крупным носом и маленькими чёрными глазками, которую с первого взгляда нелегко было отличить от пожилого мужчины. Но эта обладала куда более светлой кожей, чем коренные ленапе. Её длинные без седины чёрные волосы были заплетены в две толстые косы, на лбу красовался алый узор, а в обоих ушах — просто немыслимого размера круглые серьги. Одета она была в длинное штопаное платье из оленьей шкуры с клочьями меха на вороте.

Пока вошедшие молодые женщины отдышались, старуха прервала своё занятие, а именно высекание двумя странными камнями искр над кучкой древесной коры в очаге перед нею. Амелия сжала пальцы в кулак в тот момент, когда её взгляд поймал пристальный тёмный взгляд хозяйки-полукровки. Невольно девушка всё равно ощутила мурашки по коже.

— И вот так она принимает всех, кто к ней приходит, — шепнула Мегера в её сторону. — молодые девицы шугаются, но не уходят, пока не получат своё предсказание или зелье какое-нибудь.

Амелия ей всё ещё не отвечала, даже не смотрела в её сторону, и женщину это явно задело. Она снова задала вопрос о том, зачем та вообще пришла, но ответа не последовало.

— Она плохо говорит по-английски. Так что советую навострить уши. — Мегера хмыкнула и пожала угловатыми плечами. — Звать её, насколько мне известно, Кхолина. Вроде как это означает «птица»…

Внезапно старуха замахала руками, и непонятно, на кого из них. Стала что-то недовольно бормотать на своём, и взгляд её очень ожесточился, когда Мегера начала с нею пререкаться. Хозяйка ткнула в свою сожительницу пальцем и сделала жест ей выйти вон.

— Ладно-ладно! Я постою за дверью! — буркнула бывшая пиратка. — Вот же неблагодарная! Чтоб я еще хоть раз по дому ей помогала…

Мегера продолжала ворчать даже за порогом, её недовольный шёпот можно было услышать и-за приоткрытой двери. Но всё это Амелия пропустила мимо себя. Она, скорее, с интересом всматривалась в хозяйку хижины, пока та водила руками над очагом, над уже тлеющей в нём корой. А затем Кхолина вдруг произнесла:

— Дэ’э нисайа’давэс? (Что с тобой случилось?)

При этом она сделала приглашающий жест, чтобы Амелия села напротив неё. Гостья так и поступила, ничуть не заботясь о сохранности чистоты белого платья. Этот внимательный взгляд старой женщины — словно два искрящихся уголька — по-странному ворожил её и будто не позволял отвернуться.

Глухой низкий голос врачевательницы повторил прежний вопрос, но Амелия покачала головой и прошептала, что не понимает её.

— Дэ’одогветха! (Она явно больна!) — произнесла Кхолина и уставилась в очаг. — Го’оягех. Го’отсехдо’ох. (Ей больно. Она устала).

Ещё несколько минут Амелии пришлось сидеть перед нею, выслушивая неясную речь, обращённую даже не к ней, а куда-то в землю. Старуха водила руками по воздуху, болтала сама с собой, а на скромные попытки Амелии вставить хоть слово и спросить, наконец, то, что ей нужно, просто рычала в ответ.

Из-за двери, наконец, послышался лукавый смешок. Мегера всё слышала, пока стояла снаружи комнаты и разглядывал лезвие короткого клинка, что всегда и всюду носила у себя на поясе. И Амелия, в конце концов, не выдержала.

— Я пришла к вам просить совета. Или помощи… Честно говоря, сама толком не пойму, зачем именно, но я не понимаю вас, — она повысила голос и уже собиралась было подняться на ноги. — К чёрту это! Мне не стоило…

— Эгойа’дагеха! — рявкнула вдруг Кхолина так внезапно, что Амелия замерла на месте. — Я помогу тебе! Сиди и не двигайся!

Нахмурившись, гостья всё же подчинилась. И не успела она вновь раскрыть рот, как хозяйка протянула руку, схватила Амелию за запястье и повернула её ладонь к себе так, чтобы рассмотреть в свете свечей. Девушка охнула вслух, на что Мегера, притихшая за дверью, незаметно приблизилась и встала в проёме, чтобы всё видеть. И с этой минуты хозяйка не обращала на неё никакого внимания. Кхолина кривила сухие губы, разглядывая что-то на маленькой руке Амелии, которой было весьма неудобно вот так тянуться через очаг, где витали искры, и жаром обдавало лицо.