Музыка Нового Света

Глава 22. Отмщение

Что-то было не так, и она это почувствовала, как только ритмичный стук снаружи начал затихать, а гортанное завывание шамана, кружившего над нею, умолкло, словно растворившись в темноте. Амелия стояла на коленях в середине шатра, закрыв глаза и не шевелясь, как велел ей жестами шаман. Прошло совсем немного времени с начала ритуала, а сейчас… Она готова была поклясться, что-то изменилось…

Мало того, что звуки вокруг стихли, так ещё и дым от костров стал стремительно заполнять шатёр. Настолько, что скоро было трудно дышать. Пришлось открыть глаза и подняться. Осознав, что пожилого сенека рядом нет, Амелия выскочила наружу и обомлела.

Соседнее строение полыхало, лес кругом лагеря был охвачен огнём. Ветки трещали и, горящие, падали на землю. Так не должно быть, слишком быстро разошёлся пожар, потому что Амелия сразу оценила его масштабы. Лес должен был гореть уже давно, и это ужаснуло её. Девушка зашлась кашлем, от дыма защипало глаза, и она пригнулась, рванувшись вперёд, от одного горящего шатра к другому.

Никого здесь не было. Ни сенека, ни пастора. Амелия позвала на помощь — никто не откликнулся. А над лесом уже сгустилась чернота, быстрее и быстрее закрывая вечернее небо.

— Генри! Генри, где вы?! — крикнула Амелия, и едкий дым заставил её закашлять сильнее. — Отзовитесь!

Времени искать людей уже не осталось. Теперь у неё был выбор задохнуться и сгореть тут, в лагере, или бежать в одиночку. И Амелия побежала, проскочив над горящим бревном, где всего час назад восседали воины сенека. Она побежала, держа руки перед собой, чтобы ветви кустов не хлестали по лицу, и старалась глядеть под ноги как можно чаще, потому что здесь не было тропы — сплошной лес.

Огонь появился, невесть откуда. Он, как океанская волна, накатывал на деревья, старые иссушенные брёвна и листву. Казалось, уклоняясь вправо от пламени, не щадившего кривые стволы, Амелия лишь подгоняла его преследовать её в ту же сторону. Дышать стало легче, когда дым рассеялся, но местность тонула в плотных зарослях, а бежать в неизвестность было почти самоубийством, к тому же, позади себя девушка слышала приближающийся треск деревьев, когда пламя охватывало их, перескакивая с одной ветки на другую.

Превозмогая покалывание в груди и ноющую боль в мышцах, Амелия снова позвала Генри. И ещё раз, и ещё, оказавшись окружённой темнотой в берёзовой роще. Мужчина не откликнулся. Да и откуда ему было находиться рядом? Она бежала так далеко от лагеря, что и не представить.

«А вдруг, на них напали? Что если их увели куда-то, а я даже не знаю, куда?! — подумала она с ужасом и убавила шаг. — А что, если это была ловушка… для меня? Они бросили меня бороться в одиночку с этим огнём… и он солгал мне!»

Пробираясь сквозь кусты, буквально проталкиваясь дальше, в темноту, прочь от зарева пожара, который вовсе не намеревался отступать, а просто умерил немного свой пыл, и тянулся сзади неспешной огненной лентой, Амелия бросала себя из крайности в крайность, от одной туманной мысли к другой, более жестокой и мрачной, чем предыдущая.

В короткий момент передышки, когда единственный раз за весь этот отчаянный побег она попыталась переубедить себя, что Генри Уотерс не мог вот так поступить, Амелия совсем отвлеклась и, споткнувшись обо что-то, упала на колени. Сквозь стиснутые зубы она зашипела от острой боли: ладонь проткнуло что-то острое, и это был осколок камня. Но в следующий же миг от ощущения боли не осталось и следа, потому что она чётко и ясно вдруг услышала пронзительный женский крик где-то в лесу.

Тут же вскочив на ноги, Амелия замерла. И крик раздался снова. Тонкий высокий голос, в котором чувствовались ужас и отчаяние. Примитивный возглас из глубин чащи, словно сам лес возопил от боли.

Амелия двинулась было вперёд, интуитивно желая знать, кому принадлежал голос, когда неожиданно к женскому крику присоединился ещё один. Долгий, протяжный, тяжёлый плач. Так кричать, надрываясь и захлёбываясь, мог только младенец. И, что бы ни происходило с ним, он страдал.

Едва тело Амелии, прежде скованное страхом, начало двигаться, она уцепилась за ближайший ствол, затем буквально заставила себя оторваться от него и сделать шаг.

— Сара? САРА!

И она побежала, выкрикнув имя сестры в каком-то неистовом помутнении и порыве радости.

Снова в темноте, между деревьями, послышался возглас. И младенец вторил ему с ещё большим рвением. От этих криков кровь стыла у Амелии в жилах, и прежде она пала бы на землю от ужаса, но только не сейчас. То, что лес игрался с нею, Амелия и не подумала принять. Что это тени, блуждающие где-то рядом, заставляли слышать, чего не было, она просто отказывалась верить. Ибо какой в этом смысл, если для неё всё, что происходило вокруг, было реальным?

— Сара, я здесь! — закричала она, едва не угодив в овраг. — Я совсем рядом!

Она подумала, что миновала препятствие, что обрыв остался в стороне, но не рассчитала расстояния, и кубарем полетела вниз, когда нога вдруг утонула в пустоте. Перевернувшись несколько раз и смяв под собой кусты, Амелия упала в колючую листву, но быстро очнулась, потому что, вместо ожидаемого голоса сестры и её ребёнка, её окружили десятки других голосов, низких, грубых, надрывающихся. А с ними и лязг металла, настолько отчётливый и режущий слух, будто звучал он прямо над нею.

Амелия подскочила на месте и поняла, что оказалась посреди огромного сухостоя. Это был горелый, некогда лиственничный лес, покрытый пеплом, пропитанный запахами костра и другими… жуткими, сладковатыми запахами. Приторными и резкими.

Словно зверь, угодивший в капкан, она металась на месте, крутилась, чтобы осмотреться, и почему-то стало достаточно светло, чтобы всё увидеть. Зарево вокруг. Но не от солнца.

Амелия закрыла уши, прижала к ним ладони, что было сил, потому что слушать этот поток голосов было уже нестерпимо. Они кричали, орали друг на друга, стонали, сливаясь со звоном железа и краткими одиночными взрывами. Девушка зажмурилась, замотала головой, ей было уже почти больно, и она поняла, наконец, что это была за какофония звуков.