Музыка Нового Света

Глава 24. Proelium

Восточный вечер шепчет, что король Норвегии, Инге II Бордссон, искал мирных отношений с дворянами, а взяв под опеку незаконнорождённого сына прошлого короля, положил конец гражданской войне. Хакон IV же позже испортил отношения с Шотландией и начал войну за Гебриды…

Из дневников Тревора Смитта

***

К концу сентября 1764 года накалённая из-за переговоров с индейскими племенами ситуация в форте Ниагара и его окрестностях заметно улучшилась. В течение нескольких недель Томас становился свидетелем споров, громких речей, миролюбивых посиделок и подписания примирительных договоров многих сторон. В основном британцев, представителей короны, и племён Квебека вместе с сенека и ирокезами. Руководил всем этим долгим изнурительным процессом хитрый ирландец Уильям Джонсон, чей язык был подвешен больше, чем у самой опытной старой цыганки. Стерлинг и его компаньоны же выступали в роли переводчиков и блюстителей порядка. Фредерик Халсторн, несмотря на жуткую усталость, вёл ежедневные записи и весьма преуспел в бухгалтерских делах. Многие его заметки даже попали в провинциальные газеты.

Два месяца обитатели форта и так называемые гости пребывали в нём, как на иголках, прекрасно осознавая, что одна лишь ошибка — и всему хорошему, что было достигнуто с прошлого декабря, придёт конец. Джонсон изворачивался, как мог, дабы всем угодить, нередко прибегая к советам Стерлинга. Так, например, по его предложению чиновник обязал сенека выдать враждебных делаверов, взамен пообещав оружие и лекарства, и те согласились.

И вот, пришло время. Совет в Онтарио распустили, чтобы начать подготовку к военной экспедиции на север против остаточных враждебных племён, отказавшихся сотрудничать. На предложение Джонсона поучаствовать Томас ответил категоричным ≪нет≫.

— Мне и моим людям обещали помилование и свободу, если мы поможем разгромить французов и уговорить хоть кого-то из потаватоми сотрудничать, — повторил уже не в первый раз он. — Семилетняя война окончена, сэр. Мы сражались, как могли. Что же касается племени… Потаватоми Сен-Жозефа уже в ваших руках. Осталось только убедить их, что французы больше не станут помогать ни им, ни Понтиаку.

— Из вас получился бы хороший дипломат, — с усмешкой сказал на это Джонсон.

Тогда Томас, не задумываясь, с твёрдостью ответил:

— Это неправда, вы мне льстите, потому что последнее время нам везло. Но я ненавижу переговоры и политику короля. Мне нравилось грабить флот Георга, а не сражаться с индейцами для него.

Выслушав его, чиновник положил руку Стерлингу на плечо, похлопал пару раз по-дружески и произнёс, как можно тише, хотя в кабинете кроме них никого не было:

— Вы прекрасно осознаёте, к чему дело идёт, сэр. Налоги взлетят выше крыш, королевский флот начнёт патрулировать побережье, дабы пресечь неугодные торговые связи… Этот вездесущий контроль через океан скоро всем надоест — и ему придёт конец! Скажу вам по секрету, друг мой… Недалеко уже колониальное восстание и война за независимость… Вот, где ваша репутация сослужила бы конгрессу хорошую службу.

В словах Джонсона была своя правда, и Томас понимал это. Но прежде, чем разгорится новое пламя, ему хотелось поскорее вернуться домой. Если только Фоллинг Спринг можно было назвать домом. Впрочем, вопрос обжитости всегда решаем, были бы средства. А таковые теперь имелись. После переговоров с ирокезами Халсторн провёл удачную сделку с продажей шкур, и Томас начал подумывать о том, чтобы забыть об участке земли в Антриме и переехать с женой в Западную Виргинию, как только конфликт с Понтиаком будет улажен.

С этими на удивление приятными мыслями он покидал форт Ниагара в последние дни сентября. Отряд Стерлинга во главе с ним и незаменимым Альварадо выехал рано утром, а привал они сделали вблизи озера Эри уже под вечер, чтобы пополнить запасы на дорогу длиной в пять дней.

Со своего места на пригорке Томас видел заходящее солнце и кустистые облака над спокойным озером, их отражение в неподвижной воде и шестерых своих сопровождающих солдат британской армии. Они разбивали лагерь у воды, разводили костёр и болтали, такие молодые, но уже повидавшие многое на полях битв с местными племенами. Солдатам велено было дойти со Стерлингом, Альварадо и Халсторном до границы Антрима на юге, откуда было уже недалеко до Фоллинг Спринг, затем отправиться в Джорджтаун для дальнейшей службы.

От мыслей о предстоящей долгой дороге Томаса отвлёк вернувшийся Фредерик, он только что закончил кормить лошадей вместе с одним из солдат. Мужчина усаживался на свою меховую подстилку возле костра и ворчал, что «молодняк» не умеет обращаться с конской упряжью. Того гляди, мол, останутся они без ездовой силы, с пустой телегой.

Томас взглянул на старого товарища с усмешкой. Халсторн не был воином, заправский моряк из него тоже не получился. Начитанный и скромный, единственный сын старика Скрипа предпочитал кабинеты, пропахшие лампадным маслом, воском, и где воздух был наполнен шелестом страниц очередной учётной книги. Но умел он и приспосабливаться, как сделал это во время переговоров, и Стерлинг был бесконечно ему благодарен за то, что, невзирая на череду неудач и невзгод, оставался с ним.

— Какие планы по возвращению в поселение, мистер Халсторн? — спросил Томас, отложив испанский кортик, который рассматривал в свете костра. — Продолжишь обживаться в Антриме? Или попробуешь себя в Олбани по совету Франклина?

— Мы так долго убегали от размеренной житейской суеты, что я и не задумывался. Конечно, я предпочёл бы оставаться поближе к нашим людям, Томас. Может быть, в Антриме тоже найдётся для меня работа…

Стерлинг хитро прищурился:

— Поближе к нашим людям? Или к нашей несравненной Мегере?

На его неприкрытый намёк Фредерик лишь пожал плечами да почесал тёмную с седыми прожилками бороду, будто засмущался. Оба мужчины тогда засмеялись, и Томас вдруг задумался. Он и сам оброс, давно не брился, и его борода росла, как назло, клочьями и неравномерно. Амелия никогда не обращала на это внимания, но он считал, что это его старит, особенно рядом с красивой молодой женой.