Музыка Нового Света

Глава 25. Реквием по любви

Джон подозревал, что эта поминальная служба дастся его сестре тяжело. Поначалу он вообще не хотел, чтобы она шла в церковь, учитывая её состояние, однако, чуть поразмыслив, решил, что сидеть взаперти ещё хоть день будет ничуть не лучше. Амелия и так провела в доме, в тёмной комнате с закрытыми ставнями, почти пять дней, и Магдалена готова уже была на стены лезть, лишь бы добиться от несчастной хоть каких-то слов, каких-то действий.

Когда Амелия стала сама собираться на поминальную службу, Джон не стал её отговаривать. Она почти не ела, мало пила, всё время молчала и казалась такой тоненькой и бледной, что младший брат невольно думал о смерти. Но она была жива. Она дышала и сверкала своими малахитовыми глазами при каждом взгляде то на него, то на бонну. Это был острый, лихорадочный взгляд, и вот он точно не принадлежал покойнику.

Магдалена настояла, чтобы никаких соседей с их песнопениями и сочувственными речами в доме и возле него не было. Всё должно было пройти в церкви с лёгкой руки пастора Уотерса, о чём он сам ей пообещал. Все желающие отдать дань уважения мистеру Стерлингу могут прийти в Божий храм в первое воскресенье октября. И Джон ничуть не удивился, когда на подходе к церкви увидел толпу из сотни человек, а то и больше. Многих он знал ещё со времени путешествий, и все они хотели помянуть человека, которого знали когда-то под именем Диомар.

Господин Франклин, разумеется, не смог прибыть, несмотря на изъявленное желание почтить память такого храброго человека, как Стерлинг. И он, и губернатор Виргинии Джеффри Амхерст вместе с Анри Буке прислали трогательные письма вдове, к которым Амелия даже не прикоснулась за эти несколько дней. И Джону лишь оставалось с тревожным чувством ожидать, что станет с сестрой дальше.

Первые октябрьские дни были холодные, серые. Магдалена всё опасалась, как бы и без того ослабевшая Амелия не подхватила простуду, но она держалась, и в церковь вошла твёрдым шагом, держась за локоть брата. Проповедь началась, как только толпа прихожан стихла. Всем места не хватило, поэтому были открыты двери и окна для оставшихся снаружи, так что при всём желании Джон мог видеть практически всех.

Речь пастора его не интересовала, он едва его слушал. Для него главным было, чтобы Амелия спокойно выдержала эти часы и вернулась домой. А ещё он изредка крутил головой, выискивая глазами Мегеру, которую не видел со дня приезда Гладуина с новостью о гибели Томаса. Они в тот вечер все собрались в таверне, и подполковник ещё раз объявил о смерти Стерлинга, Альварадо и других британских солдат.

Джон тогда с ужасом посмотрел на Мегеру, потому что она выкрикнула громкое ругательство и со злости разбила кружку о пол. Все присутствующие обратили взоры на неё. А бывшая пиратка, чьи большие карие глаза увлажнились и покраснели, закричала, что всё это было ложью. Завязалась словесная потасовка, в которой Гладуин, как мог, убеждал её, но Мегера не собиралась сдаваться. В конце концов она опрокинула один из столов и умчалась прочь. Лишь потом Джон узнал, что она уехала к Халсторну, которого выхаживали в церкви Святого Луки при форте Лоудон.

Конечно, Халсторн не мог сейчас быть здесь, поскольку при побеге его ранили, и та стрела, попавшая ему в спину, вызвала какую-то инфекцию, из-за чего мужчина вот уже несколько дней лежал с лихорадкой. Однако Джон всё равно инстинктивно поискал его глазами. Его и Мегеру.

Вот один из двух оставшийся в живых братьев Лионелл утирал краем рукава глаза, чтобы никто не заметил его скупую слезу; вот старый кожевник мистер Барнс с супругой и двумя дочерьми склонил голову и бормотал молитву; вот Дженни с сыном и новоявленным супругом сидела в третьем ряду скамеек и тихонько плакала, глядя на преподобного у трибуны; вот тут же Эдгар Олаффсон рядом с ещё двумя моряками — бедняги выглядели так, словно не просыхали уже неделю…

Но Мегеры здесь не было, и осознание этого почему-то очень обидело Джона. Амелия всё ещё сидела рядом с ним, глядя перед собой, не на пастора, и её пустой взгляд и такое же ничего не выражающее лицо говорили о том, что она сейчас находилась где-то далеко. Ей было всё равно, о чём вещал церковник, какими взглядами её одаривали соседи, и что Магдалена по правую руку от неё была бледна, как смерть, и такая уставшая и измождённая, что даже смотреть больно.

Джон сглотнул горький ком с горле, и теперь уже его глаза наполнились слезами. Всё кануло в бездну. Амелия никогда не смирится со смертью Томаса, и если он, как брат и единственная её сильная опора, не сможет находиться рядом круглые сутки, то… Он даже подумать о возможных вариантах боялся.

Внешне молодой человек оставался спокоен, но его душу разрывало от боли и тоски. Он крепче сжал руку сестры в своей, когда пастор Уотерс благоговейно произнёс:

— Глумятся надо мной сидящие рядом со мной, очи мои пред Богом слёзы льют! Но да будет Он посредником между человеком и Богом, между смертным и ближним его! Ведь остались мне считанные годы, и уйду туда, откуда нет возврата..

Его речь звучала уверенно, а голос почти грозно. Тяжёлый взгляд карих глаз словно буравил толпу, так что не удивительно было видеть, как трепетали перед ним самые преданные прихожане. Джон тогда покосился на Магду — женщина низко склонила голову, уткнувшись губами в сцепленные пальцы, и зажмурилась, пребывая в своей собственной молитве.

— Не плачьте о бессмертной душе, ибо она пребывает в мире. Не плачьте по тленному телу, ибо оно обречено истлеть, но дух его… Дух его возродится! Не рыдайте по нему, не взывайте к нему с тревогой на душе! Ищущему славы, чести и бессмертия воздастся, ведь он так любил жизнь…

В этот момент призыв в тоне пастора будто оборвался — как капля дождя срывается с кончика листа — и Джон, подняв к нему глаза, заметил, что Уотерс смотрел прямо на них с Амелией. От этого пронизывающего взгляда ему стало не по себе.

— А жизнь всегда призывает тех, кто её любит. И так, победивший в смерти, он будет жить вечно. Аминь!