Музыка Нового Света

Глава 27. Оттепель

Восточный вечер шепчет, что конунг Норвежской державы, Эйрик II Магнуссон, конфликтовал с церковью и не имел сыновей ни от одной из своих жён, как и его брат, Хакон Святой, и с их смертью прервался род Хорфагеров. Престол норвежский после перешёл в шведскую линию в руках его внука, Магнуса Ласкового, и не было ей независимости с той поры.

Из дневников Тревора Смитта

***

Несмотря на сильные морозы, в конце декабря в Антрим наведался Хью Мерсер, выходец из Шотландии, проживающий нынче в новом поселении в Виргинии. Ивестен он стал после экспедиции генерала Форбса, во время которой зарекомендовал себя как хороший врач и товарищ полковника Вашингтона. А прежде, ещё до Нового Света, он участвовал в последнем якобитском восстании, поддерживая Карла Стюарта, что, как известно, плохо кончилось, и лишь тогда бежал за океан.

Теперь он торговал между колониями, занимался частной медицинской практикой и даже собирался открыть свою аптеку. Это был начитанный, чрезвычайно умный и занятой человек, член Масонской ложи в Виргинии и приятель самых знаменитых генералов британской армии. В Пенсильванию, где он проживал и прежде, его также привели старые связи, здесь он намеревался продать свою землю и ценную утварь, приобретённую у индейцев. Особенно он гордился хорошего качества шкурами куниц, бобров и песца, и поселенцы в Антриме и ближайших районах тепло приняли бывшего соседа со всеми его товарами.

Именно тогда, под конец декабря — сурового, вьюжного и серого во всех смыслах — преподобный Уотерс и познакомился с Хью Мерсером, посчитав, что шотландский именитый доктор мог бы не только помочь Амелии советами, но и поддержать её, как землячку, как родную душу, вышедшую из тех же мест.

Амелия грустила, и Генри видел это каждый раз, встречаясь с ней в церкви, у торговых лавок или на тракте, ведущем из поселения на частные фермы. Он решил выжидать, быть терпеливым и не навязываться после отъезда Магдалены, но отказать себе в желании помочь ей не мог. Он написал Мерсеру приглашение через мистера Чемберса, который с энтузиазмом согласился принять в своих владениях столь уважаемого человека. Доктор ответил на удивление быстро, и вот уже на рождественской вечеринке развлекал местных гостей своими рассказами и сильным шотландским говором, который многих позабавил.

Он проникся трагичной историей наследников клана МакДональд и выразил желание встретиться с ними один на один, а Генри пообещал это организовать. Он понял, что все эти хлопоты того стоили, когда, сопровождая Мерсера к дому Амелии, увидел её, поначалу уставшую и печальную, но почти сразу же переменившуюся в лице, стоило ей познакомиться с гостем. Щёки её порозовели, а глаза засияли, когда доктор представился, и по его звучному акценту она всё поняла.

Позвали Джона, работавшего на конюшне, и он помог сестре накрыть на стол. Врач-земляк мигом заинтересовал его рассказами о Стюартах, которым служил, об Абердиншире, откуда был родом, а главное он много знал о якобитах, и Амелия с братом долгие минуты слушали его, не прерывая: о сражении при Каллодене, о бегстве вглубь Хайленд вместе с главнокомандующими, о гонениях до самого последнего часа, пока он не покинул родные берега.

Увы, он не встречался со старшим МакДональдом лично, но много о нём слышал. О нём и его отряде и о последствиях их нежелания подчиниться герцогу Камберлендскому. Тогда много ветвей горного клана пали, были изгнаны или попросту истреблены, но оставались ещё те, чьи вожди поддержали английские правительственные войска, поэтому их земли не распродали. И они до сих пор где-то там, как маленькие стайки птиц, потеснившиеся на одной жерди. Разобщённые и униженные, но всё-таки выжившие.

Несмотря на горькие темы для разговора, это был замечательный вечер. От чая перешли к виски, от воспоминаний о войне к вдохновляющим стихам на гэльском языке. К моменту, когда мистер Мерсер должен был вернуться в резиденцию Чемберса, Амелия неустанно повторяла, как она благодарна доктору за визит. Как много это значит для неё — чувствовать, что они с братом не одиноки на этой чужой земле. И, тронутый этой искренностью и нежной женской улыбкой, он пообещал навестить её после праздников.

Джону он посоветовал приехать к нему в Виргинию как-нибудь весной, посмотреть новые места, познакомиться с «важными людьми», заиметь связи, и молодой человек дал слово, что подумает. Он был слегка навеселе, явно в хорошем настроении после парочки застольных песен. Настолько навеселе, что напоследок даже пожал пастору руку и поблагодарил за отличный вечер.

Генри остался доволен собой. Он снова добился желаемого, и даже юный Смитт больше не глядел на него с настороженностью. Провожая его у порога, Амелия начала было заикаться в россыпи благодарностей, но он только мягко прервал её и велел отдыхать, готовиться к праздникам и не унывать, потому что в новом году хотел видеть её счастливой.

Она ничего не ответила. Но её ясный взгляд уже говорил о многом. И, когда она взяла его руку в свою и прижалась горячими губами к тыльной стороне его ладони, Генри стойко выдержал привычную маску церковника. Лишь много позже он подумал, что, не будь рядом Джона, мог бы выдать себя в тот же вечер…

Но всё казалось правильным. И эта суровая зима должна была когда-то кончиться. Знакомство с тем, кто вернул Амелию домой, развеселил и напомнил о семье, стало лишь очередной ступенькой на её пути к исцелению. Генри знал это, и останавливаться не собирался.

***

По окончании самых сильных морозов, когда круглые сутки было настолько холодно, что никакой камин не мог растопить лёд на окнах домов, наладилось, наконец, почтовое сообщение. И пусть первое письмо от Магдалены пришло с большим запозданием, оно не могло не порадовать Амелию. В тот день она возвратилась домой после обеда и застала брата у порога с конвертом в руках.

Несмотря на радостные вести, Амелия не спешила раскрывать его. Она была расстроена и даже в домашнее платье переодевалась с неохотой. Три раза в неделю, несмотря на снег или вьюгу, она упорно посещала ферму семьи Маккалоу и обучала их сына Арчи, который до сих пор страдал после трагедии в школе мистера Брауна. Его раны зажили, однако он постоянно жаловался на боль, и она, как никто другой, его понимала. По ночам ему снились кошмары, родители поили его настойками и заставляли соблюдать постельный режим. У Амелии сердце разрывалось — видеть его таким каждый раз, стоило ей прийти. Бледный, подавленный, молчаливый — он всё ещё был сломлен, и даже она при всём своём опыте не знала, сможет ли он стать прежним ребёнком.