Музыка Нового Света

Глава 28. Бог — это женщина

За неделю до конца февраля 1765 года на провинцию обрушились сильные снегопады, впоследствии унесшие с собой жизни троих человек из Фоллинг Спринг: все они были мужчинами в расцвете лет, заядлыми охотниками, и однажды, увы, они забрели слишком далеко в леса. Их нашли спустя два дня, полураздетыми в сугробе, окоченевшими до смерти.

Пастор Уотерс провёл по ним службу, а глава поселения обещал всем семьям погибших финансовую поддержку. Джон знал одного из охотников, и все эти новости он воспринял плохо и на некоторое время пал духом. Амелия, как могла, утешала брата, и её совершенно удивило, когда однажды вечером он сказал ей:

— Если так случится, что и я пропаду — сгину, будь то дикари, холод, бурная река, да что угодно! — ты же останешься совсем одна! — Джон вдруг взял её за руку, нежно сжал в своих пальцах. — Я этого не хочу. Не могу допустить. Одна только мысль об этом мне сердце рвёт…

Она улыбнулась, тронутая его заботой, погладила по голове и просто сказала, что с ним ничего не случится, ведь он будет осторожней, чем прежде. И, когда на следующий день она спросила, не хотел бы он сходить в церковь и помолиться, Джон согласился. И он молился вместе с остальными, и даже втайне от сестры поблагодарил священника за заботу о сестре. Он ничего больше не сказал, однако в глубине души понимал: если Уотерс действительно любил Амелию и делал всё, чтобы завоевать её доверие, то одним его присутствием в их с сестрой жизни дело не ограничится. И ему, как единственному её защитнику, придётся смириться с тем, что неизбежно. В конце концов, Амелии и правда становилось лучше. И Джон несколько раз уже видел, как она и пастор гуляли за церковной оградой, тихо разговаривая то ли об истории, то ли о Библии.

Да, в глубине души Джон понимал всё.

Так заканчивалась для них эта суровая зима: британское правительство теперь искало самые дипломатические способы покончить с агрессией племён на границах, и всё из-за Понтиака; теперь военные старались задобрить его подарками, предлагали новый договор и протягивали «трубку мира». Мало-помалу дело шло к заключению мира, но предстояло сделать ещё очень много.

Многие поселенцы уже настроились враждебно по отношению к сложившейся политике в Новом Свете с «лёгкой» руки короля, главы провинций намеревались создать союзы, направленные на обсуждение возможной независимости от британской короны. Предприниматели и землевладельцы, у которых за душой находились не только поселения, названные в их честь, но и власть на этой самой земле — все готовы были выступить за отделение от Старого Света. Их пугала перспектива головокружительных налогообложений, и становилось ясно, что до настоящей войны оставались считанные годы.

Амелию не слишком заботили новости из газет или слухи между соседями. Как и далёкий зов родины в лице Георга III и его приятелей тори. Последний раз, когда она что-либо получала с другого конца Атлантики от господина Франклина, пришёлся на февраль. В послании дипломат заверил её, что со смертью Стерлинга любые преследования её или Джона отменяются, и никто больше не призывает их ко двору, если они сами того не желают.

Она и не желала иметь ничего общего ни с королём, ни с его свитой, но Бен Франклин хорошо отнёсся к ней в прошлом, и она была ему благодарна за заботу.

Магдалена тоже написала под конец зимы. По прибытии в Рим паломники совершенно выбились из сил, но радость их была несоразмерна, и им предстояло посетить ещё много святых мест. Амелия отвечала кратко: о домашних делах, о брате, о приходе и тех колонистах, кого иногда встречала в церкви. Писала, что любила её и желала лишь счастья. И не просила вернуться.

В первое воскресенье марта, после проповеди, Генри Уотерс вдруг подозвал её к себе у церковных дверей, подождал, пока остальные прихожане разойдутся, а после поинтересовался, не захочет ли она составить ему компанию в небольшой поездке к поселению на юго-востоке провинции, вблизи последней деревни конестога, они же саскуэханноки. Епархия посылала индейцам, которых и так прогоняли всё дальше, инструменты, ткани и некоторые лекарства, и миссия эта легла на плечи Генри, поскольку он знал дорогу и диалект ирокезов.

Тогда Амелия улыбнулась и задала лишь один вопрос: когда они отправляются?

***

Он приехал за нею на следующее утро. Было пасмурно, но не морозно, и Амелия, забравшись в телегу на место рядом с мужчиной, осторожно заметила:

— Не слишком вы тепло одеты, Генри. Если мы направляемся туда, куда я предполагаю, то дорога займёт почти три часа.

Он лишь улыбнулся и тряхнул вожжами. Кобыла плавно двинулась вперёд, минуя сугроб у забора, и телега выровнялась с правой стороны дороги.

— Обо мне беспокоиться не стоит, — сказал пастор. — Всё, что нужно, уже со мной… К тому же, я не боюсь холода. Можно сказать, я закалённый выживанием в дикой местности человек. Сплю мало, ем по необходимости…

— Иногда вы меня просто поражаете. Даже ставите в тупик своим… поведением.

— Это плохо? — он ненадолго посмотрел на неё из-под низких бровей.

Амелия встретила его прямой взгляд столь же смело. Нет, она, разумеется, ничего дурного в его действиях не видела, но он определённо не был обыкновенным пастором, как сотни других священников по всему завоёванному Новому Свету. И каждый раз, глядя на него, Амелия ловила себя на мысли, что могла бы приблизиться хоть на шаг к раскрытию его тайны, если бы захотела. Но стоило ли?

Сколько раз она уже обжигалась, бездумно протягивая руку во тьму бездны? А взамен была только боль и ещё больше разочарования.

Она ненадолго задумалась — а чего же она сама от него хотела теперь, зная, что он влюблён в неё и не скрывает — когда они как раз проезжали мимо ограды фермы семейства Кинг. Две пожилые женщины и юноша шли по обочине навстречу телеге, и все трое любезно пожелали пастору доброго утра, на что он ответил кивком головы. А потом, когда прохожие остались позади, вслух спросил: