Музыка Нового Света

Глава 33. Перед судным днём

Несомненно, он был красив — первое, о чём она подумала, когда выдался момент взглянуть на Генри трезвым взором. Даже без своих широких чёрных одежд он по-прежнему был внушительным мужчиной; мышцы его — крупные, подтянутые и твёрдые — перекатывались под загорелой кожей при каждом движении. Он совсем не стеснялся наготы, чему Амелия была рада, но при этом она понимала, отчего он так старательно скрывал от неё свои раны.

Её муж по-суровому красив и даже не осознаёт этого. Создавалось впечатление, что он и не пользовался этим преимуществом, по крайней мере, прежде. А ей хотелось прикоснуться к нему, трогать его и изучать, чтобы запомнить пальцами, ладонями, губами тоже. И она всё ещё стояла на коленях, а он возвышался над ней, лаская её затылок. Амелия не стала спрашивать, отчего он так пристально разглядывал её лицо, ей вообще не хотелось говорить. Она просто положила ладонь ему на грудь и медленно провела ею вниз, по напряжённому животу, прямиком к тонкой дорожке тёмных волос.

Она больше не следила за его реакцией. Ей бы с собой справиться! Её рука замерла в опасной близости от его члена, и на миг Амелия подумала, что ей до сих пор страшно сделать что-то не так. Она подняла глаза. Генри смотрел так странно, так пугающе всматривался, словно хищник перед броском на добычу. Но с другой стороны, кто тут ещё был хищником?..

Ей стало жарко; она ощутила, как по спине, под ещё влажными волосами, медленно скользнула капелька пота. Амелия сделала вдох и положила другую ладонь мужу на грудь. Так она почувствовала ритм его сердца. Этот темп ни с чем не спутаешь, когда сам находишься на грани, и желание плоти накрывает с головой. И она желала его, отрицать было бессмысленно.

Кода она слегка придвинулась, Генри убрал руку с её затылка. Её же ладонь метнулась ещё ниже, по жёстким тёмным волосам, и она почти дотронулась до его члена. Реакция тела была мгновенной. Его орган приподнялся, стал упругим, толще и больше, и Амелия бездумно склонилась, чтобы взять его в рот.

— Нет, не надо! Не делай так, — услышала она над собой хриплый голос. — Ты не должна.

Мгновенно пробормотав какие-то извинения, она снова подняла глаза, и вот тогда Генри сжал её плечи, наклонился и поцеловал, так что ей едва удалось вздохнуть. Его дыхание обжигало, наполняя её, но ей хотелось большего, и тогда он коснулся её языком. Он терзал её и дразнил, то отстраняясь, чтобы дышать, то снова вторгаясь в её рот. Этот поцелуй превратился в безумие, он и правда сводил с ума, а тело стало будто чужим, потому что, хоть и не сразу, но она почувствовала, как её собственная влага потекла по внутренней стороне бедра. А потом, между поцелуями, она услышала низкий голос, приобретший повелительные нотки:

— Не знал, что ты можешь быть такой жадной… А я не хотел, не стал торопиться… Как можно торопить приближение Рая? Я готов был ждать… И ты наконец-то моя… Ах, неужели ты думала, что я позволю осквернить эти губы прежде, чем сам опробую их?

С трудом оторвавшись от него, Амелия упёрлась ладонями ему в грудь, и прошептала на выдохе:

— Не говори так! Не осквернить, нет! Я ведь сама этого хочу…

— Если ты уступишь мне в первый раз, даю слово, после можешь делать со мной, что пожелаешь!

Её невнятное согласие стало ответом, и это заставило его улыбнуться, как победителя. Он снова поцеловал её, затем велел лечь на спину, и она легла. Он не стал выжидать, тут же развёл её ноги в стороны, опершись коленом о край перины, и Амелия почувствовала палец, коснувшийся её влажного лона. Она застонала, и, странно, но ей тут же хотелось засмеяться. Он всего лишь слегка прикоснулся, а она уже готова сойти с ума.

Она больше не могла балансировать на локтях, стало трудно держаться, и она откинулась назад и выгнула спину, когда Генри принялся ласкать её. Снова, и снова, и снова — его пальцы скользили вверх и вниз, нежно раздвигая её, но не проникая внутрь. Амелия укусила губу, вцепившись пальцами в одеяло, поверх которого лежала, затем взглянула на мужа. Ни тени улыбки на лице, ни отблеска в тёмных глазах — он внимательно разглядывал её там, где она сама себя не касалась уже, один Дьявол знает, сколько времени! А при этом продолжал трогать и ласкать так, что ей хотелось заныть от напряжения, которое просто распирало её суть.

А потом она увидела, как он поднёс руку и сунул большой палец себе в рот, с шумом обсосав его. Его глаза тут же перехватили её ошеломлённый взгляд. На влажных губах, наконец, мелькнула усмешка.

— Я ведь ещё даже ничего не сделал, — произнёс он и двинулся вперёд, нависая над ней. — Ты мне выбора не оставляешь. Ты готова настолько, что на всю ночь хватит.

Вот уж не самые ожидаемые речи из набожных уст пастора! Однако после этой мысли Амелия сразу же вспомнила, что произошло с ним в юности, и осадила себя. Этот мужчина всё ещё не тот, кем кажется. Но он был прав — она истекала от желания, чтобы он взял её, и, когда Генри поцеловал её, на этот раз прижавшись всем телом, упираясь в её лоно набухшим членом, она застонала снова.

— Ты маленькая… — его губы захватили её рот, затем опустились ниже. — Ты нежная и тёплая… Я буду съедать тебя по кусочку, пока ничего не останется.

Там, где только что её грудь ласкали его пальцы, оказался его рот. И она изгибалась, опять и опять проваливаясь на грань невероятного ощущения, за которым её ждало полнейшее блаженство. А он продолжал сосать и мять её, когда его губы перемещались на другой сосок, ей становилось холодно и влажно, и тогда ласка возобновлялась.

Они ничего поделать не могла, пришлось крепко обнять его ногами, а её пальцы вцепились ему в плечи. Иногда Амелия ощущала под руками неровности на его спине, и эти касания лишь заставляли её быть нежнее, осторожнее, наполняли сладостным чувством перед его уязвимостью.

Стало горячо, и ещё горячее, когда его член заскользил в её влажных складках, и Амелия почти закричала. А он нарочно продолжал дразниться, не проникая, лишь тёрся так, что её желание тугим узлом скручивалось снова и снова. Это почти бесило, почти злило. Её бёдра сами приподнимались, Амелия захныкала, когда Генри отстранился и вновь прикоснулся к ней пальцами.