Музыка Нового Света

Глава 34. Mors praematura

Восточный вечер шепчет, что Кристофер Баварский стал королём Дании после низложения предыдущего, нелюбимого высшей аристократией. Подавив крестьянское восстание, народного признания он не заслужил. После его смерти преемник, Кристиан Первый, женился на его вдове, чем обрушил на свою голову новые проклятия и трагедии.

Из дневников Тревора Смитта

***

От многих своих женатых знакомых Джон знал кое-что о беременных дамах. Самое главное, о чём ему порой твердили подвыпившие лесорубы — соглашаться со всем, что говорят бабы в период, пока носят дитя. Ни в коем случае не перечить, особенно если они раздражены или полдня ноют из-за болей. В ту пору Джон не воспринимал болтовню мудрёных мужиков всерьёз, не цеплялся за мысль о том, что ему на роду тоже предстоит с этим столкнуться.

Но вот, стоило заглянуть в очередной раз в гости к сестре, как пастор Уотерс оглушил младшего МакДональд новостью. Амелия беременна, и на этот раз сомнений нет.

Джон в ту минуту успел взять себя в руки и промолчать о том, что это якобы невозможно, ведь, пока Амелия путешествовала со Стерлингом… Впрочем, Джон сделал правильно, что прикусил язык. Он выглядел ошарашенным, и даже не сразу додумался подойти и поздравить сестру и её мужа. Только позже, ближе к ночи, засыпая в пустом доме, Джон осознал, что происходило, и как много это значило для Амелии. Она выглядела такой здоровой и счастливой… Она давно уже не выглядела настолько красивой. Настолько живой.

Джон отправлялся в Виргинию, работать на плантации мистера Джорджа Вашингтона среди прочей молодёжи, пришедшейся по сердцу ему и его супруге Марте. Под новым именем, порекомендованным пастором — Тревор Смитт — молодой человек должен был провести в усадьбе Вашингтона около полутора месяца, получая как социальный опыт, так и специфическое военное знание от главнокомандующего в отставке. И Джон не волновался, зная, кому доверяет сестру в её положении. Он своими глазами видел, как к ней относился Уотерс. Готов был на руках носить, пылинки сдувать. Иногда это было даже забавно, иногда Джон ловил себя на мысли, что Уотерс чего-то боялся, и его осторожность была уже чересчур.

Но Амелия находилась в безопасности, в любви и заботе, и младший брат действительно был ей не нужен. Но она всегда говорила, что будет без него скучать, и в день отъезда не сдержалась и расплакалась прямо перед всей толпой, кто вышел проводить Джона в добрый путь.

Время в Виргинии пролетело незаметно. Среди пятерых таких же сирот Джон был самым старшим, и ему понравилось нести бремя руководителя. Вашингтон намекал ему на возможности участия в экспедициях на запад, и на тот момент парню показалось, что это могло бы стать его призванием. У него уже был опыт общения с индейцами, и выживать в лесу Джон привык, так что с огромным энтузиазмом он согласился со своим покровителем поразмышлять зимой, а в самом начале весны уже быть готовым к походу.

С мыслями о покорении новых необжитых территорий, горных троп и бескрайних низин, Джон покидал плантацию Вашингтона в первые дни ноября, когда в Пенсильвании стало холоднее и ветренее. Ночами без разожжённого камина бывало совсем тяжко, несмотря на то, что в дневное время ещё ощущался уют ранней осени.

Увы, на фоне вступления в силу Гербового акта от британского правительства в отношении колоний, атмосфера в Антриме мало чем отличалась от любого другого уголка Пенсильвании. Настроение народа стало подавленным. Порой даже агрессивным. Никому из местных не понравилась идея нового закона о налогообложениях, колонисты требовали равных с англичанами прав. Весь октябрь вспыхивали беспорядки, и Джон, как его приятели, не поддерживал парламент, однако в уличных протестах не участвовал по просьбе сестры. Ему и не хотелось лезть в политику, чтобы потом получить ни за что или потерять лояльность Вашингтона.

Амелия не жаловалась на самочувствие, хотя пастор Уотерс рассказывал её брату, что по ночам она порой ныла от боли в спине и неприятных ощущениях в желудке. Шёл пятый месяц, и она стоически держалась, улыбаясь и призывая Джона почаще приходить в гости. Когда однажды она тайком показала ему уже заметно округлившийся живот, парень не нашёл ничего лучше, чем сказать, что «скоро он станет огромный, как тюк сена». Тогда Амелия шутливо шлёпнула его по руке и засмеялась.

Она больше не жаловалась на свои «видения» и «тени», которые прежде так часто её донимали. Говорила лишь о странных снах, которые и кошмарами-то не назовёшь. Это были тревожные, призрачные картинки, из-за которых она порой вздрагивала и просыпалась, но ничего из них толком не помнила. И Джон всегда повторял одно и то же: что он рядом, и что защитит её и малыша, если понадобится.

Пошли пасмурные дни, хмурые во всех смыслах. Народ в таверне всё чаще жаловался и всё меньше пел песни. О Гербовом акте говорили в полголоса, а уж о короле и вовсе шёпотом. Вечер 17 ноября 1765 года Джон тоже проводил в таверне и пил разбавленное вино. Кто-то пошутил, что на простую кружку пива скоро придётся копить, когда владелец заведения вдруг вскинул руку, схватил последний номер местной газеты и выкрикнул что-то еле разборчивое. Что-то, что Джон сумел расслышать.

Парень вскочил на ноги, чуть не опрокинув табурет, и упросил владельца дать ему газету. Тот согласился, так что Джон тут же на месте пробежался глазами по первой странице.

Его сердце упало и замерло одновременно. Дыхание перехватило, потом, наконец, отпустило. И он рванулся прочь из таверны, чуть не забыв свою шляпу. Он бежал в пасторский дом, сжимая газету в руке, один раз даже поскользнулся на жиже из грязи после дождя и коленом упал в неё. Но это яростное ощущение, клокотавшее у него внутри, перебило все остальные чувства.

Джон впервые в жизни словно по-настоящему почувствовал привкус настоящей свободы.

В дом Уотерса он влетел без стука; дверь была не заперта. Тут же из кухни прибежала Амелия и, запинаясь, стала расспрашивать брата о том, что произошло, почему его штаны такие грязные, и почему он весь раскраснелся. Услышав шум, со двора даже пришёл раздражённый Уотерс. Несмотря на холодный вечер, он был одет в одну только рубашку и бриджи с сапогами, и, видимо, работал в стойле.