Музыка Нового Света

Глава 36. Синим пламенем

Скрипка умолкла, наконец, и Амелия вздохнула спокойно, иначе в какой-то момент она бы не выдержала и закрыла уши, лишь бы не слышать эту издевательскую музыку. Стерлинг тем временем отложил инструмент, снял камзол и ослабил нервным движением шейный платок над белым воротом рубашки. Шляпу он тоже снял, и Амелия, наблюдавшая за ним, удивилась, как отросли его волосы, которые он собирал теперь лентой на затылке.

Томас схватился за спинку деревянного стула и протащил его поближе к постели, чтобы сесть рядом. Этот отвратительный скрежет по голым половицам заставил Амелию скривиться. Он же напомнил ей лишний раз о том, где она находилась, что вообще происходило… и что могло бы ждать женщину в её положении. Извечная подруга-тень, как ей показалось, мелькнула где-то у окна, затем исчезла в ночи под шум ливня. Вот теперь она точно одна — и никто не подскажет, как справиться с этим кошмаром.

Увы, деваться отныне некуда. Да и какой смысл бежать от неизбежного? Всё равно это настигнет, и придётся столкнуться лицом к лицу с прошлым, протянувшим столь близко свои цепкие костлявые руки… Амелия со вздохом взглянула на Томаса. Он тем временем уселся удобнее, закинул одну ногу на другую, и смотрел на несчастную бледную женщину со странным выражением. То ли осуждение, то ли жалость.

— Ты всё-таки её сохранила. Это уже о чём-то говорит, — произнёс он, едва заметно кивнув в сторону скрипки у стены. — Не продала, не выбросила… Он, разумеется, был против оставить её? Но ты настояла, так что он пошёл навстречу. Конечно, он сделал это! А как иначе? Ведь ради тебя он и не на такое пошёл. Я-то знаю… Я тоже убивал ради тебя…

Амелия смутно представила неприятные события прошлого. Представила невольно, а на самом деле не хотела. Она понятия не имела, что будет дальше, чего вообще от неё добивался Стерлинг. Картинка реальности выстроилась довольно чёткой, и никаких светлых перспектив она не являла ни для неё, ни для ребёнка, которого она носила. Если Генри и вправду организовал нападение на отряд Томаса, чтобы избавиться от него, было ясно, как день, кем Амелия являлась теперь в глазах окружающих. И неважно, что она ни о чём не подозревала. Она была женой беглеца и убийцы… Впрочем, как и несколько лет назад.

Машинально она улыбнулась, но и эта улыбка быстро погасла.

— Что это вас так веселит, мадам? — спросил Стерлинг, прищурившись.

— Лишь то, как всё повторяется. Как легко я обманываюсь. Как легко цепляюсь за призрачную ниточку счастья…

— Намекаешь на наше прошлое? И на него? Ох, избавь от излишних сравнений! Мы с тобой бежали от несправедливой власти. И не только ради нашей свободы, но и во имя нескольких десятков душ… После того, как поняли, что друг без друга не можем жить. А что он? — Стерлинг с презрением приподнял левую бровь. — Я знаю, что он спалил дотла дом своего детства вместе с его обитателями. В бегах он помогал вражеским племенам атаковать не только форты и стоянки британских военных, но и поселения белых пилигримов… Эдакий мститель-ренегат. Всё ещё считаешь, что он такой же, как мы?

Нервным движением он утёр пальцами глаза и выдержал паузу, словно силы говорить у него заканчивались. Амелия всё всматривалась в его лицо, его фигуру, пытаясь из-за этого образа дерзкого призрака отыскать хоть каплю былых чувств, но не могла. Всё, что было в ней теперь — жалость к нему и жалость к той любви, что умерла. Это потому, что её привязанность к Генри Уотерсу, который даже не был Генри, стала настолько велика? Или потому, что любовь к Томасу Стерлингу угасла достаточно, чтобы она могла отпустить его окончательно? А может, она просто устала от всего этого?

— Сейчас я расскажу тебе ещё одну историю, — заговорил он снова, пригладив ладонью длинные пряди волос. — Жил на свете один скромный молодой человек. Жил, соблюдая Заветы, неустанно молясь Богу. С благодарностью и смирением принимая всякие земные испытания. И вот, в возрасте двадцати четырёх лет, посвятили его в пасторы через рукоположение при церковном совете, в Южной Каролине… Дали ему приход в Антриме, документы и благословение на дорожку… Звали того милого парня Генри Уотерс. И до Пенсильвании он так и не добрался…

— Прекрати, пожалуйста, — Амелия вскинула голову с тошнотворным ощущением, что его дальнейшие речи могли бы её убить. — Не надо. Не продолжай…

— Нет, я продолжу! И ты будешь слушать! — оборвал Томас её резким тоном; его лицо некрасиво исказилось в презрении из-за шрамов. — Не для того я провёл целый год, скрываясь и вынюхивая правду. Чтобы закопать её? Да ни за что, моя дорогая! И, как бы ни было больно, ты выслушаешь меня! Ты обязана это сделать!

Она ничего не сказала. Ей больше не было страшно или обидно. Даже боли не было. Она и так всё понимала. Об Эрике и его деяниях, их последствиях и всём, что ожидало впереди. Стерлинг тем временем продолжал, и к его хрипловатому голову прибавилось чуть больше яда:

— Однажды кто-то проходил по старому тракту, который пролегает под Вороньим нагорьем на западе Виргинии. Они обнаружили там труп без каких-либо документов. Опознать его уже, казалось, было невозможно… Если бы не местный констебль, решивший сохранить изношенные ботинки, сделанные в «Кордэ и Сыны». Всего одна эта лавка — на целую провинцию Южной Каролины, ты представляешь?

После этого он поднялся, тяжёлым шагом отмерил небольшое расстояние до постели и опустился перед Амелией на одно колено. Она не шевельнулась, несмотря на то, как мучительно тяжело было смотреть в эти серые глаза, полные ненависти, жажды отмщения… и чего-то, что, видимо, предназначалось только ей.

— Человек, которого ты знаешь под именем Генри Уотерс, никогда даже не принадлежал церкви, — на тонких губах мелькнула усмешка, когда Томас взглянул ей в глаза. — Он украл чужую личность. Чужую жизнь. Украл всё, что должно было принадлежать Уотерсу! Проклятье! Да он даже не дальний родственник пропавшего в колонии Роанок Уотерса! Уж не знаю, убил ли он настоящего пастора по дороге в Антрим, или же тот бедняга сам почил… Надави я чуть сильнее, возможно, господин Де Герр и сознался бы… Да только в этом нет более никакого смысла.