Музыка вечного сна. Том 1. Заточение

Глава первая. Часть 1. Живой особняк

Предупреждение! Все места, действующие лица и исторические события всей книги — вымышленные!

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы!

Уилтшир, Англия. Окрестности деревни Локсли-на-Холме. Осень 1588 года.

Деревня встретила его запахом сырой соломы и страха. Страх здесь был гуще, чем туман, сползавший с холмов к вечеру. Люди пропадали не в первый раз, но теперь исчезновения участились: дровосек, не вернувшийся с опушки; двое путников, чьи лошади пришли в деревню с пустыми сёдлами и кровавыми потёртостями на боках; девушка, отправившаяся за ягодами к заброшенному особняку…

Эйдан Грейвз не верил в байки старожилов. Точнее, верил, но ровно настолько, насколько это позволял его десятилетний опыт охоты на «байки», отражающиеся в серебряном зеркале. Он был охотником нового толка — не с молитвой и осиновым колом, а с алхимическими эликсирами, выверенным балансом клинка и твердым убеждением, что любая сверхъестественная тварь подчиняется законам науки. Даже если законы эти искривлены, как свет в толще болотного газа. Вампиры не были исключением. Вампиры вспыхивали на солнце не от святости — Эйдан знал, что их кожа реагирует на ультрафиолет как адская смесь селитры и угля. Регенерация? Всего лишь химия, ускоренная чужой кровью. Он искал слабости в механике, а не в суевериях.

Заказ был прост, хоть и пах дурно. Местный сквайр, напуганный не меньше своих крестьян, заплатил вперёд половину. Эйдан взял деньги и вечером того же дня, когда колокол отзвонил к вечерней молитве, двинулся через лес.

Ночь дышала сыростью. Где-то за кронами старых дубов, облепленных лишайником, ухала сова. Под подошвами высоких сапог хрустели сухие ветки и прелые листья. Лунный свет, пробиваясь сквозь тучи, делал пейзаж похожим на старую гравюру, вытравленную кислотой: только угольные тени и серебристо-мертвенная бледность.

Вскоре деревья расступились, и показался он — особняк.

Старое поместье не выглядело необитаемым. Оно выглядело… затаившимся. Каменные стены поросли плющом, но стекла в некоторых стрельчатых окнах (слишком больших для той эпохи, когда был заложен первый камень) были целы. В одном из окон, что выходило на западное крыло, дрожал неровный свет. Не пламя свечи — слишком ровный, слишком холодный, отдающий в синеву. Словно кто-то запер в стеклянной колбе кусочек звезды.

Эйдан замер у границы леса, положив ладонь на рукоять тяжелого палаша. Он не двигался. Слушал. И сквозь обычный ночной шум — шелест ветра, скрип старых стропил — он уловил несколько тяжёлых звуков, похожих на удары, и после — безмолвие.

Абсолютное, звенящее безмолвие внутри особняка, которое нарушал только размеренный, громкий из-за всеобщей тишины гипнотический стук капель, падающих с крыши на камни внизу. Кап. Кап. Кап.

Эйдан глубоко вздохнул, поправил на плече ремень сумки с колбами (азотная кислота, вытяжка аконита, концентрированный раствор лунного камня — его маленькая научная лаборатория на случай не-мёртвых) и сделал первый шаг из тени леса к черному провалу парадного входа, где тяжелая дубовая дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться зверь. Или человек.

Он ещё не знал, что в этой гробовой тишине, среди запаха сырого камня и старого воска, его ждет не чудовище из рыцарского романа. А нечто гораздо более опасное для его принципов. Нечто, чьи глаза сейчас, возможно, уже наблюдают за его приближением с галереи второго этажа.

Безмолвие разрезала мелодия. Потемневший камень кирпичей, сложенных в прекрасное, а со временем и ужасающее здание, начал разносить по широким, холодным коридорам некую сонату, названия которой Эйдан не знал, да и вообще не был уверен, что это соната, а не какая-то ещё музыкальная композиция. Он не ходил на подобные мероприятия, как прослушивание музыки, оперы и прочие. Времени, да и денег не было.

Тёмная, как и коридоры в этом особняке, громкая, словно скоро будет дождь с грозой песнь старого, не ухоженного органа. Вот что за музыку слышали из-за леса, во времена первых пропаж, лет пять-десять назад. Тот, кто играл, не торопился, как и охотник в коридорах этого здания.

Все коридоры были устланы красной ковровой дорожкой, что успела потерять бо́льшую часть своих изысканных узоров во французском стиле. Несколько ваз, не представляющих особой ценности, были украшениями широкого коридора с декоративными колоннами между окон, между камнями которых пытались пробиться какие-то растения.

Лестница. Второй этаж. Коридор с парой свежих тел, что не были похожи ни на один портрет пропавших людей, но были явно сильны при жизни и получили несколько ранений, после чего были высушены и брошены посреди коридора, напротив окон.

Длинный коридор, широкие ставни, и вот перед Эйданом открылся вид на роскошный зал с высокими, заострёнными к верху окнами, между каждым из которых вьющаяся роза распустила свои кроваво-красные бутоны и полезла по стене слева, пытаясь по потолку вылезти к солнцу. Видимо, когда-то это были модные розовые украшения из живых цветов, но теперь, без садовника, они разрослись, пытаясь выбраться наружу. Лозы неплотно обвивали окна, так что расступившееся небо отбрасывало свет полной луны прямо на ряд со скамьями с сидячими на них обгоревшими трупами... Вампиров. На то, что это именно вампиры, а не люди, указывала сильно выделяющаяся особенность — строение черепа, где в отсутствии плоти были видны два особо острых клыка.

Скамейки отделял от окон длинный банкетный стол, а проход между ними устилал ковёр — когда-то алый, теперь бурый от грязи и засохшей крови.

И между этим всем, на скамье перед органом в самом конце зала, что когда-то был банкетным, а теперь стал усыпальницей, наполненного тёмной, праздничной атмосферой, сидела она, возвышающаяся на невысоком органном помосте.

Она играла, перебирая светлыми, молочно-белыми пальчиками по клавишам органа, босые ступни нажимали педали, а сама она была в тёмно-зелёном шёлковом платье для сна, подол которого развеивался за пределы органного пульта.