Музыкальная шкатулка

Глава 2. Мама

После школы я всегда спешил домой. Друзей у меня не было, так как все меня сторонились, считали странным и не от мира сего. Даже учителя, несмотря на мои хорошие оценки, думали, что я чудаковатый и никак не могли разговорить меня. Отвечая у доски, я говорил кратко, чётко и по делу, как меня учила мама, что немного пугало учителей. Почему? Не знаю и, видимо, никогда не узнаю.

Один раз всё зашло настолько далеко, что учителя вызвали маму в школу.

– Госпожа Герда, можно задать вам несколько вопросов?

– Да.

– Скажите, у вас в семье всё хорошо?

– Да.

– Вы не бьёте своего сына?

– Нет.

– А его отец?

– У него нет отца.

– Умер?

– Ушёл из семьи.

– А бабушка с дедушкой?..

– Живут отдельно. К чему все эти вопросы?

– Просто... такое ощущение, что ваш сын постоянно витает в облаках, то есть... Он ни с кем не общается, будто боится общения, у доски отвечает кратко и постоянно вздрагивает от любого вопроса.

– У нас в семье всё хорошо, но я поговорю с ним.

После этого разговора мама поговорила со мной по поводу друзей, на что я ответил:

– Мне не интересно общаться с ними. Они скучные.

А на вопрос о вздрагивании я сказал, что боюсь разочаровать учителей. Погладив меня по голове, она сказала:

– Никогда не надо бояться ошибаться, тем более перед учителями. Все могут ошибиться, и ты точно имеешь на это право. Не бойся этого, хорошо?

– Хорошо.

– И помни, что ты не сможешь разочаровать меня. Учителя для тебя – сторонние люди. Не бойся, если разочаруешь их, хотя я в тебе уверена. Ты никого не разочаруешь.

– Хорошо, мам.

По приходу домой я быстро переодевался, ел и бежал в комнату, чтобы снова погрузиться в дивный мир воображения, который считал своим вторым домом. Вновь и вновь я заводил музыкальную шкатулку, закрывал глаза и представлял, как кружусь с Хорой в танце.

Мама в такие моменты всегда заглядывала ко мне в комнату и с улыбкой наблюдала за тем, как я лежу или сижу, слушая музыку. Однажды она вернулась домой после работы и поставила на стол ещё одну музыкальную шкатулку в форме старинного чёрного телефона. Я был очень рад внезапному подарку и отныне каждый день включал свои музыкальные шкатулки по очереди: сначала наблюдал за Хорой, затем, когда мелодия заканчивалась, прикладывал к уху телефонную трубку и заводил другую шкатулку.

Заметив мою тягу к музыке, мама, когда мне исполнилось девять лет, отдала меня в музыкальную школу учиться играть на фортепиано. Сказать, что я был безумно рад – ничего не сказать. Я с удовольствием посещал новое для себя место и внимал каждому слову преподавателя, коим оказался величайший маэстро Клавишин. Это был тридцатилетний высокий человек с длинными иссиня-чёрными волосами, красивыми глазами, чистыми, как небо, и благородным профилем со вздёрнутым носом и округлым подбородком. Он всегда ходил в любимом потрёпанным синем фраке с оранжевым галстуком, был невероятно ласков со мной и даже заменил мне отца, которого у меня не было.

О, каким Клавишин был умным человеком! Он с упоением рассказывал о контрапункте, о гармонии, о витиеватом барокко, о чопорном классицизме, о максималистском романтизме. Он говорил так, будто читал мне книгу, да читал так увлекательно, что постоянно заставлял моё воображение играть с моим разумом, как только ему вздумается, а также часто играл мне различные симфонии, сонаты и оперы, чтобы ещё больше вовлечь меня в это нелёгкое, но уже полюбленное мной искусство. Мир звуков определенно нравился мне больше мира слов, он был мне ближе и понятнее. Моцарт, Бах, Шопен... Казалось, у меня появилось много друзей!

С мамой Клавишин общался очень дружелюбно, учтиво и, как мне показалось, растопил лёд на её сердце. После развода с отцом мама замкнулась в себе и никак не отвечала на ухаживание мужчин, тут же она с удовольствием общалась с ним, постоянно спрашивая про мои успехи, и однажды даже дала ему поцеловать свою руку. Как же я был счастлив тому, что Клавишин мог действительно стать моим настоящим папой!

Да, я действительно был счастлив и жил, жил в этой утопии!.. Теперь-то я знаю, что счастье – самое хрупкое состояние мира.