Музыкальная шкатулка

Глава 7. Терпсихора

Так я скупал билет за билетом, почти каждый день посещая театр и наслаждаясь выступлениями Аскольды, что радовала меня своим очаровательным голосом и изумительными танцами. Вдохновлённый, сразу по возвращении домой я включал музыкальную шкатулку и наслаждался ею, представляя, как мы кружимся в паре с Аскольдой по сцене, как нежно прижимаю её к себе за тонкую, почти кукольную талию, как вдыхаю аромат цветочных духов, как держу её нежную маленькую ручку в своей...

Да, я действительно обезумел от любви и честно признаю это. Моя любовь достигла апогея: целую стену я обклеил фотографиями моей музы, буклетами и билетами, которых у меня скопилось приличное количество. По вечерам под пение шкатулки я часто рассматривал и любовался всеми изгибами её тела и каждой частичкой лица, покрывая фотографии стеснительными поцелуями, повторно воспроизводил в воспоминаниях её выступление и её тоненький голосок.

Да, я совсем изнемогал от своей любви, не мог более держать её в себе. Я хотел скорее вытянуть из глубин души признание в любви, на которое бы она со смущением сказала «да». Отрицательного ответа я не ждал, ибо не представлял своей жизни без её согласия. Я умру, если не получу желанной взаимности, угасну, как свеча! Потому я ждал.

Порой, если повезёт, я встречал её на улице и издалека следовал за ней до театра, провожая печальным взглядом. Нет, я больше не мог выносить этой боли в сердце! Я хотел как можно скорее привлечь её внимание и даже знал, как это сделать! Оставалось лишь достичь первых рядов.

Шёл день за днём, покупался билет за билетом. За бельэтажем последовал амфитеатр, за амфитеатром – партер: сначала я бронировал места в последних рядах и, постепенно приближаясь, достиг первых рядов, однако не спешил на первый. Сначала я сидел на четвёртом, затем на третьем, втором... и только после этих мучительных нескольких дней я решился на самый последний шаг – признание.

Это был жаркий июль – финальный день сезона в Большом театре. Купив букет красных роз в цветочном магазине, одетый в стильный ярко-красный костюм, специально купленный для этого случая, с красным галстуком-бабочкой, я вышел на улицу, до крови кусая губы от предвкушения. Моё тело дрожало от волнения: ноги и руки меня не слушались, сердце трепетало, мозг звенел и перегружался от мыслей об исходе сегодняшнего дня. Я решил для себя, что умру, если буду отвергнут, потому так боялся спешащих вдаль минут. С диким страхом я сел на первый ряд, нервно ожидая третьего звонка, и, когда он прозвенел, чуть не потерял сознание от волнения.

Протяжно взвыла скрипка, – начался первый акт. Моя Аскольда выбежала на сцену, как пушинка, едва касаясь пола, добежала до края и осмотрелась. Я заметил, как она взглянула в мою сторону, но не понял, с каким выражением она посмотрела. Может, она тоже боялась? Или волновалась, как я? В мучительных сомнениях прошёл весь первый акт. Во время антракта я вышел в фойе отдышаться и взять себя в руки.

«Ещё немного и она станет твоей!» – самонадеянно кричали мысли, и я, собравшись духом, вернулся в зал. Я не вслушивался в чужие голоса и не понимал до конца сюжет, ведь он не был так интересен, как моя дорогая Аскольда.

К концу второго акта я не мог усидеть на месте: мне хотелось бежать, прыгать, кричать, делать что угодно, лишь бы не дожидаться часа своего приговора без движения и в молчании! Сердце билось и боялось того момента, когда решится моя судьба, но я старался эту глупую боязнь подавить.

Раздался первый хлопок, за ним последовали следующие – поднявшись, зал аплодировал кланяющимся артистам. И я поднялся вместе со всеми, к счастливому стечению обстоятельств встав напротив моей Хоры-Аскольды, что с волнительной радостью разглядывала зрителей и посылала всем воздушные поцелуи. В этот знаменательный день она была особенно красива, как грациозный лебедь, одетая в пышное нежно-розовое платьице с белым корсетом, как у моей фарфоровой куколки.

Вскоре её взгляд упал на меня, и она в удивлении замерла. Сейчас или никогда.

Протянув букет, я посмотрел ей прямо в глаза и с улыбкой сказал:

– Вот мы и встретились, моя Терпсихора.