Мы - Души

Введение

Пока не стало поздно,

говорите то, что чувствуете.

© Ф.М. Достоевский

Я никогда не вписывалась в чужие ожидания. С самого детства по моим венам текла не кровь, а тихий, упрямый бунт — стойкий иммунитет против системы, навязанных правил и тех, кто считал себя вправе решать за меня.

Он живет во мне до сих пор — тот самый огонек, что остался от прежней меня. Единственная искра в кромешной тьме. Благодаря ей я и не потеряла себя окончательно.

Кажется, я всегда только и делала, что пыталась быть счастливой. Как, впрочем, и все остальные души вокруг. Они все еще пытаются — яростно, слепо, отчаянно. Но, кажется, давно забыли, ради чего.

А что такое — это «счастье»? Всего лишь слово. Но оно пробуждает в груди странное горящее чувство. Напоминание о чем-то давно запечатанном, запрятанном так глубоко, что уже и не вспомнить — где.

Пока другие души мечутся в сладком плену иллюзий, лишь бы коснуться его края на мгновение, я чувствую — от одной этой мысли во мне вспыхивает жгучее, невыносимое жжение. От которого хочется бежать.

Тихое перешептывание пробивается сквозь дремоту. Я лениво приоткрываю глаза.

— Вон та — в тени ...

— «…это про нее говорят, что она здесь единственная, кто не стремится попасть в Шамбалу?» — тихо ухмыляюсь, когда мужской голос завершает фразу, раздавшись в опасной близости от моего уха.

Йоран.

— Значит, ты всерьез намерена сидеть тут до скончания веков, — Йоран с кошачьей ловкостью огибает дерево, упирается руками о могучий ствол и наклоняется ко мне, словно хищник, загнавший жертву в угол. Паук, наблюдающий за мотыльком. Но, в отличие от мотылька, я даже не сопротивляюсь: не хочу давать Йорану лишний повод позлорадствовать. Вместо этого устраиваюсь поудобнее и с напускным равнодушием запрокидываю голову.

— Я не собираюсь отказываться от своих слов.

Из-за этого многие здесь готовы порвать меня на мелкие кусочки.

Вот только я и впрямь не понимаю, зачем оказалась на этой Границе Миров.

Души, которым дарован второй шанс, — Избранные. Те, у кого остались незавершенные дела в мирах, что мы покинули. Их всех объединяет одна цель, одна навязчивая идея, что горит ярче тысяч солнц.

Шамбала. Священное место, мираж, что манит каждую потерянную душу. Говорят, она даже лучше Рая. Говорят, попав туда, ты обретешь не просто покой — ты получишь встречу. Встречу со своей родственной душой, с Близнецовым Пламенем.

Лицо Йорана на мгновение искажает разочарование — лишь на долю секунды, не больше. Но почти сразу его черты вновь складываются в знакомый лукавый прищур. Даже здесь, в глубокой тени, его радужки сверкают, как два расплавленных золотых слитка.

— Самое забавное, что все они искренне считают тебя заносчивой стервой, Микки. Но знаешь, что я думаю? — Его голос становится тише, и в нем появляется непривычная прохлада. — На самом деле ты просто трусиха.

Равнодушно пожимаю плечами — ничего нового он не сказал.

Трусость или благоразумие… Мне уже все равно. Так спокойнее.

Мой взгляд скользит мимо надоедливого собеседника — туда, на поляну, где очередная душа, разрываемая стенаниями, воздевает руки к пустому небу. Новый Пробужденный. Новый одержимый.

— И что, по-твоему, лучше следовать их примеру?

Йоран раздраженно морщит нос и опускается рядом на корточки. Его взгляд красноречиво указывает на меня. Точнее, на просвечивающие участки моей бледной кожи — они уже напоминают зияющие дыры.

В отличие от меня, его не радует перспектива бездействия. И причина проста до боли:

— Тогда ты просто исчезнешь.

Без шанса на перерождение, — мысленно заканчиваю я его фразу, смиряясь с этим безоговорочным, неумолимым фактом.

Кому-то попасть сюда кажется даром — вторым шансом, альтернативой жизни, возможностью начать все заново.

Но только не мне.

Не знаю, кто выдумал эту чудовищную игру, но я отказываюсь в нее играть.

За этой красивой картинкой идеального мира скрывается гораздо более темная и печальная перспектива: в Шамбалу попадет только тот, кто докажет, что достоин.

Всего один. Единственный.

Но прежде чем это случится, ему предстоит … вспомнить.

Вспомнить то, что он ищет — душу, которую покинул.

И переживать эти моменты снова и снова, пока сознание не затрещит по швам. Пока не станет невозможно ни остаться, ни уйти.

Навсегда. Без права на смерть.

Стать марионеткой в руках богов.

— А это уже не твоя забота, — медленно поднимаюсь, демонстративно обводя взглядом эту ложную идиллию и зная — уединиться здесь невозможно.

Все вокруг напоминает зачарованный сон. Тихий оазис, застывший вне времени. Иллюзия вечного покоя, где ничто не тревожит, не нарушает хрупкую гармонию. Лишь изредка ее разрывают новоприбывшие — их появление отзывается легкой рябью, подобно легким кругам на гладкой поверхности воды. Тихий зов. Напоминание. Каждое такое колебание — угроза для идеального сна, что скрывает этот мир под пеленой забвения.