Мы, кто катит этот мир. Часть первая. Весна

Глава 10

Пришлось хорошо постараться, чтобы приподнять невероятно тяжелые веки. Особенно сопротивлялся левый глаз – удар пришелся на левую сторону головы. Тем не менее, получалось. Веки поднялись примерно на половину положенной высоты и застыли, ощущение, будто во что-то уперлись. Мечущиеся в глазах яркие искры постепенно меркли, на смену цветному, хоть и воображаемому салюту приходила мрачно-серая пелена унылой действительности.

Осторожно, изо всех сил стараясь не уронить хрупкое вместилище мозга, он попытался повернуть голову. Сначала правее. Сильнейшее усилие над собой и почти получилось сфокусировать зрение. Первое, что удалось разглядеть – ее лицо. Печальное, испуганное, но такое прекрасное. Она смотрела в его глаза, ее губы шевелились, наверняка она что-то говорила, вот только слышать он пока не мог.

Плавно, будто сама по себе, голова начала движение в другую сторону, а затем вверх. Сразу же почувствовалась высота. От неожиданно сильной нагрузки в глазах потемнело, благо ненадолго. Прелесть умственного тумана в том, что он исчезает так же внезапно, как и появляется.

Сквозь хлопья наполнившей сознание дымки, насыщенной, почти реальной, ярко блеснула сталь. Узкий браслет, буквально врезавшийся в его запястье. Что это за украшение, как оно появилось, понять было нетрудно – наручники. Застали его врасплох, как желторотого юнца, оглушили, теперь вот пристегнули… к трубе…

Глупости отброшены. Сознание напряженно заработало, принялось искать выход из сложной, но вовсе не безвыходной ситуации. Почти сразу нашлось слабое звено. Труба. Взгляд метнулся в одну сторону, в другую. Стараясь действовать незаметно, он приподнял ноги, повис на тонкой стали браслетов. Качнулся. Сжал зубы, стараясь не думать о том, как острые кольца впиваются в руку. Ничего. Труба даже и не шелохнулась. Наверняка водопровод недавно ремонтировали, плохо…

Что-то темное покачивалось рядом и чуточку правее. Он повернул, скорее, уронил голову вправо. Сквозь вновь разрастающийся умственный туман разглядел нечеткую полупрозрачную фигуру – мужчина. Мрачный худой тип с угловатой головой и бесцветными пустыми глазами. Еще усилие и удалось рассмотреть палку в костлявых руках. Что тот задумал, понять было несложно, вот только пользы от понимания не было. Трудно сопротивляться, когда руки надежно закреплены над головой, а ноги почти не касаются пола.

Резиновая дубинка, одно из лучших успокоительных средств, придуманных человеком, предмет из тех, которыми разгоняют демонстрантов в странах развитой и развивающейся демократии, просвистела в воздухе, описала идеальный полукруг и остановилась, глубоко войдя в ткани живота. Как ни странно, боли не было, почти не было, скорее всего, это последствия недавней «анестезии» – сильного удара по голове.

Как оказалось, «массаж» пошел на пользу. Сработал как стимул, вернул способность чувствовать, заставил организм нормально функционировать. Еще и слух восстановился. Резко так, неожиданно…

– Перестань! Не надо! – громко, срываясь на хрип, кричала она. Ее стройное тело раскачивалось, будто она пыталась дотянуться до худого садиста.

Тот не обращал на нее никакого внимания, женские крики мало волновали палача-любителя. Бесцветные глаза лишь равнодушно скользнули по ее лицу, губы скривились в подобии усмешки.

Бесцветный взгляд нацелился на него. Худые руки взмахнули резиновой дубинкой. Извивающаяся резина качнулась у лица пленника, задрожала…

– Скучно! – спокойным до отрешенности голосом сказал «худой» и растерянно огляделся. Увидел что-то в дальнем углу, засмеялся противным скрипучим смехом.

Глаза садиста зажглись ледяным пламенем. На лице застыла маска сумасшествия, на виске, удивительно отчетливая, начала пульсировать жилка, отсчитывая секунды. Последние мгновения их жизни? Вполне вероятно…

Поведение худого психопата отошло на второй план. Вперед вышла она. Ее лицо, ее глаза. В них разгоралось пламя, жаркое пламя, полная противоположность холодному бесцветному огню, полыхавшему в зрачках их мучителя. Пламя дорогих глаз согрело его, заставило улыбнуться, чуть заметно, еле различимо.

Работать с улыбающимися жертвами «худой» явно не привык. Тонкие губы сжались, исчезли, осталась лишь еле различимая линия в том месте, где должен быть рот, будто нарисовал какой-то неумелый художник глупую улыбку, которой рассчитывал разбавить страшное лицо…

Послышался скрип колесика давно не знавшего смазки. Они, обмениваясь безмолвными взглядами, увлеченные друг другом, не сразу заметили, что ситуация меняется и, конечно же, в худшую сторону.

Медленно, почти торжественно по комнате прошел «худой», толкая перед собой тележку, накрытую салфеткой, что не так давно была идеально белоснежной. Шел, бормотал что-то под нос, возможно, пытался петь. Они же по-прежнему пожирали друг друга глазами, открыто игнорируя все происходящее.

Бесцветные глаза палача пробуравили взглядом обоих, худые губы сложились в ухмылку, которая быстро переросла в сумасшедший оскал. Костлявая рука сорвала ткань, выставляя на всеобщее обозрение дежурный набор бывалого садиста.

Увидев тележку со всем содержимым, она задрожала. Блеск инструментов для пыток резал глаза. Она понимала, что второго шанса провести «худого» не будет, что тот начеку и что некому больше прийти им на помощь. Это конец…

Бесцветный психопат стоял и покачивался, будто от сквозняка. Холодный взгляд стеклянных глаз перепрыгивал с нее на него, после обратно. Оценивающий взгляд, пугающий, не было в нем ничего сколько-нибудь человеческого.