Мы (не) будем вместе

Глава 3

Мотоцикл, как послушный конь, остановился рядом со «сталинкой». Ни одно окно уже не горело, лишь на пятом этаже Ликиной квартиры сквозь шторы пробивался мягкий свет, в котором перемещались неясные тени. Все ясно, родители еще не спали, изводя себя ожиданием блудной дочери. Лика тяжело вздохнула и отняла вспотевшие ладони от мужской куртки. Он повернулся к ней и хрипловато произнес:

— Конечная.

Лика слезла с мотоцикла, стараясь при этом быть грациозной. Поправила растрепавшиеся волосы. Глаза слезились от ветра и размазанной подводки, а тело, кажется, промерзло до самой сердцевины. Девушка бросила взгляд в круглое зеркальце над рулем: даже в сумерках улицы было заметно, что выглядит она не краше проститутки после смены. Парень перехватил ее взгляд и усмехнулся.

— Да красивая, красивая. Горец тебе не слишком-то фасад попортил.

— Родители увидят, скандал будет.

— Строгие?

— Не то слово, - уныло сказала Лика, предвкушая, какими словами ее встретят.

— Тогда не зли их еще больше. Ну че, расход? — он подал ей руку для рукопожатия, как пацану.

— Спасибо, — вновь поблагодарила Лика, осторожно вкладывая свою ледяную ладошку в уверенную мужскую ладонь. Он крепко пожал ее, тут же отпустив.

— Слышь, я не хочу быть тебе мамкой или комитетом по морали, но завязывала бы ты в таком виде по ночам шататься. А то найдут по кускам где-нибудь в лесополосе. Время сейчас лихое, — он дернул щекой.

— Ага, — вяло отреагировала Лика.

Парень сел на мотоцикл и включил зажигание. Вспыхнувшие фары высветили его шрам над губой, отразились яркими огнями в светлых глазах. Он ободряюще подмигнул ей.

— Как тебя зовут? — вырвалось у Лики.

— Алик, — он помедлил, прежде чем ответить, оценивающе, как показалось Лике, взглянув на нее.

— А я Лика.

— Четкий позывной, — хмыкнул он.

— Это мое имя, — слегка надменно отозвалась она. — Лика в переводе с греческого означает «волчица».

— Волчица, значит? — он улыбнулся и посмотрел на нее долгим взглядом. — Ну, бывай, волчица.

Она с опаской повернула ключ в замке и вошла в полутемную прихожую. По обонянию тут же хлестнул запах корвалола и коньяка. Мамочка, точно хищная птица, выпорхнула из гостиной и застыла в дверном проеме, уперев руки в бока. Она молча наблюдала за тем, как Лика стаскивала ботфорты. Отец с помятым ото сна лицом маячил рядом, служа для матери такой же молчаливой поддержкой. Эта звенящая тишина казалось похоронной. Родители похоронили свою веру в благоразумность дочери. Лика поднялась с пуфа и уставилась на родителей.

— Что? Так и будете молчать до второго пришествия?

— Нет, ты посмотри, она еще и хамит! — взвизгнула мать. — Ты на часы смотрела? Да меня чуть инфаркт не разбил, пока я тебя ждала, идиотка ты неблагодарная!

— Я уже совершеннолетняя, — буркнула Лика и выдавила из себя: — Извините.

— Она еще и извиняется! — мать подлетела к ней и цепко схватила за подбородок. — Что у тебя с лицом, Анжелика? Дошлялась! Время сейчас такое смутное, только по ночам и шляться!

Лика резко сбросила материны руки со своего лица.

— Мам, не кричи. Это… так, недоразумение.

— Да ты вся одно сплошное недоразумение! Мы разрешили тебе учиться там, где ты хочешь, пошли навстречу, закрываем глаза на то, что тебе каждый день звонят какие-то парни, а ты что нам устраиваешь? Приходишь в час ночи, избитая, размалеванная, как туземец! А это что? — мать принюхалась. — Ты еще и пьешь! В восемнадцать лет!

— Да, а еще курю и колюсь, — огрызнулась Лика.

— Не хами матери, — подал голос отец.

— А ей хочется в могилу меня свести! — трагически припечатала мать. — Чтобы никто не мешал пить, курить и по мужикам таскаться! Где мы с тобой ошиблись, Паш, что у нас дочь гулящей выросла?

В ее голосе появилась плаксивые нотки, а значит, мать решила перейти к тяжелой артиллерии слез. Лика устало прислонилась к стене и закрыла глаза. Болела ссадина на лбу, противно ныла разбитая губа, тошнило от быстрой езды и выпитого алкоголя. Ей хотелось только одного — лечь и уснуть, но мать не собиралась сворачивать представление. Она причитала и причитала, накручивая себя все больше. Отец вяло поддакивал.

— Неблагодарная, черствая, равнодушная дрянь! Мы тебя такой не растили!

— Совсем распустилась, приходит пьяная и побитая, как дворняжка, да еще и огрызается!

Лика равнодушно слушала их наезды и молчала. Раз ее интеллигентные родители начали употреблять «вульгарные», по их мнению, слова, значит, она разозлила их до крайней степени.

— Ни рубля в дом не принесла, а гонору столько, что впору нам перед ней стелиться! — не унималась мать. — Что молчишь, стыдно стало?

— Да. Сгораю со стыда, — ответила Лика, не открывая глаз.

— Марш в свою комнату! И завтра после занятий сразу же домой! Чтобы не смела задерживаться, я позвоню и проконтролирую!

— Да, Анжелика, ты наказана, — подвякнул папа. — Ступай немедленно в свою комнату. И в порядок себя приведи.

Лика захлопнула дверь в ванную и с остервенением содрала с себя оскверненные шмотки. Включила горячую воду на максимум, зная, что ночью напор совсем слабый. Неосознанно поднесла ладони к лицу, ощутив оставшийся на них запах кожи, бензина и табака. Приятный, отзывающийся смутным, доселе не испытываемым волнением. Но она все же подставила ладони под кран. Вода расслабила накрученные нервы, отогрела замерзшее тело. Она долго смывала размазанный макияж, шипя от боли. Вместе с краской смывалась и та дерзкая Лика, запросто флиртующая с парнями, не знающая еще той зыбкой грани, после которой флирт оборачивается фарсом. Или что еще хуже — трагедией.

В своей комнате Лика с тоской оглядела стопку листов, которые не успела оформить днем. Вздохнула и принялась за работу, прекрасно понимая, что поспать сегодня не удастся.

Отопления в училище по-прежнему не было, поэтому на лекции по всеобщей истории студенты сидели, не снимая курток и пальто. Лекция была первой, за окном еще не рассвело, и свет электрических ламп резал глаза. Но холод в аудитории прогонял сон, и Лика была благодарна ему. Светка вошла одновременно с преподавателем, вид у нее был основательно помятый. Ничуть не лучше, чем у Лики.