Мы (не) твои

Глава 16

Я с надеждой уставилась на мужа. С надеждой всё для всех прояснить.

– Михаил, что происходит? Это твоя дочь?

Муж повернулся на каблуках, скрылся на кухне, бросив через плечо:

– Завтра сдам её куда нибудь…

В меня вселилось вселенское право уничтожить любого, кто обидит ребёнка. Мамой я ещё не была, но, вероятно материнстве генетически живёт в любой женщине.

Глядя на маленькую Машу, увидела одинокую, страдающую душу маленькой девочки, как лисёнок, забившейся в свою норку. Ребёнок даже не дышал от горя. Ещё бы, собственная мать бросила её на чужом пороге. Зачем дышать, если ты не знаешь, что ждёт тебя за следующим вдохом. Наткнувшись на взгляд девочки я как врезалась в каменную стену на полном ходу. Неужели бывает такая безнадёга в глазах ребёнка, у которого есть и папа и мама.

Я приобняла Машу, понимая только одно: мне надо спрятать, защитить её от этого ужаса. Ледяным тоном объявила в спину Михаила:

– Это мы тебя с Машей сдадим куда нибудь. – повернулась к малышке: – давай снимем сапожки, курточку. Идём, я покажу тебе комнату. Телевизор включим. Мультики будем смотреть, да?

Честно говоря, я понятия не имела, что надо делать. За спиной у Маши висел рюкзачок. Я старалась говорить спокойно, хотя саму колотило изнутри, да ещё как. Завела девочку в комнату, она тихонько присела на диван, продолжая крепко прижимать к себе медвежонка. Смотрела в одну точку, даже не подняла глазки, когда включился телевизор. До меня дошло, она, наверное, голодная.

– Маша, ты осваивайся, я тебе чаю сделаю, хорошо?

Не дождавшись ответа, выскочила на кухню. Михаил сидел на стуле, как был во френче. Только шарф валялся рядом. Сидел, барабанил пальцами по столу. Мы не разговаривали.

Я судорожно металась, не знала чем накормить ребёнка. Собственно, у меня детского ничего и нет. Поставила чайник, открыла холодильник, бестолково посмотрела на банки- склянки.

Открыла шкаф. О, мамино варенье, малиновое и вишнёвое. Какое лучше, наверное, малиновое. Пачка печенья, вафли. Хорошо, хоть что то. А может макароны сварить, сыр потереть туда. Да, наверное, так и надо сделать. Я обычно дома готовила по выходным, среди недели перебивались пиццей или роллами. Ах, как это сейчас не кстати.

Раньше у меня всегда были и супы и борщи, и котлеты. Миша так достал меня придирками, сравнениями со своей мамашей, что я плюнула на всё на это. Не нравится ему моя еда, да и чёрт с ним. Нравятся роллы – на здоровье. Ну так это взрослый, зажравшийся мужик с жиру бесился. А тут такая крошечка. О, Господи, что же лучше сделать.

Я моталась белкой, от растерянности хвасталась то за одно, то за другое. Поставила воду на огонь. Достала тёрку. У Михаила прорезался голос:

– Чего ты суетишься. Положи её спать, завтра разберусь куда её деть.

Мне захотелось схватить кастрюлю с огня и плеснуть ему в рожу.

– Во-первых, не она, а Маша. Во-вторых, ещё слово и оболью тебя кипятком, чтоб ты заткнулся, урод!

– Ты охренела? Ты как со мной разговариваешь!

– Слушай, – я держала пачку макарон в руках, ждала когда вскипит вода: – то есть ты на днях подарил цветы своей женщине, сегодня переспал с ней, а потом вы о чём то не договорились, да? И ты припёрся сюда. Помнишь, что сказал? Один раз ничего не значит?

– Марина требовала развестись с тобой и жениться на ней. Видите ли у нас ребёнок. Знать не хочу о ней. В смысле о девчонке.

– Ты спятил? Миша, ты родной отец этого человечка. Ты полностью отвечаешь теперь за неё.

Наконец, вода закипела, Я бухнула туда полпачки, достала масло из холодильника.

– Значит так. Завтра сдам её в детдом или в интернат. Куда их там сдают. После будем решать свою проблему с тобой, Лена.

Я повернулась к нему не веря в происходящее. С ума он сошёл? От его слов у меня сердце кровью обливалась. Вот же эгоист непробиваемый.

– Какой же ты гад, Миша. Говорить нам не о чём. Машу я тебе не отдам.

– Это мой ребёнок и мне решать, что с ней делать.

– О, наконец прозвучало главное: твой, именно твой ребёнок. Маленький, беззащитный ребёнок, – меня так мотыляло от злости, что я начала проглатывать слова: – Кстати, только сунься ещё раз со своим детдомом, я всем друзьям твоим позвоню и расскажу какая ты сволочь. Интересно, кто тебе после этого подаст руку.

– Ты дура? Это никого не касается. Это наше личное дело.

– Слово “наше” теперь засунь куда подальше. Я оставляю Машу здесь и буду что то делать. Не знаю что, но малышку не обижу, пока её мамаша нагуляется. А ты, милый, вон отсюда. Чемодан собран.

Он продолжал тарахтеть пальцами по столешнице, шумно дышал, скрежетал зубами.

Я слила макароны, добавила масла, сыра. Поставила тарелку на стол, положила вилку, пошла за Машей, по дороге приблизила лицо к мужу: – Пошёл вон!

Он сорвался с места, процедил сквозь зубы:

– Вот и отлично, дура!

Вылетел из кухни, через минуту хлопнул дверью. Я так и стояла на кухне, замерев от горя. Только что я лишилась мужа по настоящему. Дрожали губы, я схватила минералку из холодильника, хлебнула, сразу обожгло горло. Зато высохли слёзы. А напрасно. Потому что, картина, которую я увидела в прихожей разорвала мне сердце.

В прихожей стояла Маша. Сапожки надеты на разные ножки, в смысле левый на правый. Курточка заела замком на пушистом свитере, наполовину распахнута. И глаза…

– Маша, ты уходишь? – я закрыла рот ладонью, сдерживаясь, чтоб не взвыть от жалости и бессилия. Девочка кивнула.

– А куда, Маша?

– К мами..– всхлипнул ребёнок, протянув последнее “и” так жалобно, как будто защищалась, боялась, что я не пущу её.

– У тебя хорошая мама, красивая. Она скоро придёт за тобой. Давай её здесь подождём. Она как придёт, я тебя сразу позову, ладно?

Маша помотал головой, непримиримо опустив голову.