Мы невозможны

Глава 2. Звонок другу

Кому бы вы позвонили на моём месте?

Наверное, маме? А может быть - папе?

А вот и не угадали. Я звоню... мачехе!

Алёна – вторая жена моего отца, к которому я, собственно, и летела этим злополучным рейсом.

Сбивчиво тараторю в трубку. Внимательно слушает меня, ни разу не перебив.

Вот именно за это я люблю Алёну. Она никогда не кинется с обвинениями... Не обольёт волной холода! И не отмахнётся, словно от назойливой мухи.

- Ты в порядке? - первое, что спрашивает.

- Я... э-э-э... да. Но...

Стреляю глазами во Фредди, застывшего рядом в стойке "охотника".

- Но отношение охраны вызывает вопросики...

Не удерживаюсь от колкости. Этот гад отнял мой альбом!

Фредди чуть не лопается от злости. Раскрасневшись, рявкает:

- Время вышло!

- Но...

Не дав мне закончить, грубо отбирает мобильный.

Беззвучно стону. Понимаю, что не успела сказать Алёне самое главное: НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТЬ ПАПЕ!...

Фредди наступает на меня, заставляя буквально вжиматься в жёсткую спинку стула.

- Какого хрена ты там болтала? Какие там у тебя вопросы... а?!

Вскочив на ноги, брезгливо утираю капельки его слюны, попавшие на моё лицо.

- Верните мой альбом! Сейчас же! Вы не имеете права!...

Зло усмехается, отодвигая меня в сторону.

- Альбом? Какой альбом?

Пытаюсь дотянуться. Не даёт.

- Ах... э-этот?

Поднимает руку высоко в воздух. Расплывается в зловещем оскале.

- Он идеально подойдёт для растопки мангала на моей даче.

Я готова выть от беспомощности. Слёзы подпирают.

Чувствую себя моськой против слона рядом с огромным Фредди.

- СЕЛЁДКИН!

Громогласный оклик прерывает мои трепыхания. Успеваю заметить, как глаза Фредди округляются в неподдельном страхе.

- ЧТО. ЗДЕСЬ. ПРОИСХОДИТ!?

Синхронно оборачиваемся на голос.

В дверях - мужчина в тёмно-синем костюме. В волосах поблёскивает седина. Ровно подстриженные серебристые усы резко контрастируют с багровым цветом лица.

- Какого хрена, Селёдкин? – повторяет уже тише. В голосе – лёд.

Узнаю этот тон. Тон "большого начальника", как называет его моя бабуля.

- Юрий Ва-валентинович... – блеет Селёдкин заискивающе.

Тот продолжает прожигать его гневным взглядом. Но вслух больше ничего не говорит.

Словно придавленная бетонной плитой, не могу выдавить из себя ни звука.

Неожиданно Большой Начальник обращается... ко мне!

- Иванна Алексеевна. Приношу извинения за... неподобающее поведение своего сотрудника.

Приглашающим жестом кивает в сторону фойе.

- Пройдёмте со мной, пожалуйста.

Обрадованная, дёргаюсь в указанном им направлении. Тут же замираю, вспомнив про скетчбук. Кидаю красноречивый взгляд на зажатую в пухлых пальцах Фредди вещь.

Юрий Валентинович понимает всё без слов.

- Селёдкин... – тянет с прохладцей.

Фредди резво протягивает мне альбом! Забираю, замечая, как дрожит его рука. В глазах – мольба?... Фыркаю беззвучно.

Прощанием этого мудозвона не удостаиваю, конечно. Похоже, кое-кто получит по самое "не хочу" сегодня. И есть за что!

Гордо задрав подбородок, марширую мимо приунывшего Фредди к Большому Начальнику.

- Вас уже ждут, Иванна Алексеевна. Ещё раз прошу прощения. Мы обязательно разберёмся в ситуации.

Роняет негромкое:

- Отцу привет.

На этих словах буквально... вываливаюсь в вестибюль! Щёки горят.

Блин.

Блин блинский! Папа-а!...

МНЕ КАБЗДЕЦ.

***

Бабушка ждёт меня у бара. Задумчиво тянет сквозь соломинку ярко-оранжевый фреш.

Ну как, бабушка. Вообще-то она мне не родная. В смысле, по крови.

Да и "бабушкой" её можно назвать с большой натяжкой.

Стрижка пикси с уложенной волосок к волоску рваной чёлкой. Очки кинозвезды в глянцевой белой оправе, которые она не сняла, даже зайдя в помещение. И классический красный маникюр.

Представьте себе нечто среднее между Грейс Келли и Элизабет Тейлор, и вы поймёте, что я имею в виду!

Марина Васильевна - мама Алёны. И мы не родственницы с ней вовсе! Однако именно Марина первой приходит мне на ум при слове "бабушка".

Застываю чуть поодаль. Рука так и чешется, достать скетчбук и запечатлеть на бумаге её, сидящую на высоком стуле...