Мы пешки или игроки?

Глава 3.

Война.

Слово, которое Ариадна слышала только в бабушкиных сказках и старых летописях, выцветших от времени. Город Лиарион не знал мечей на своих улицах уже два поколения. Никаких королей. Никаких указов. Только собрания у фонтана, голоса у костра и письмена старосты, вывешиваемые на доске у ратуши. Мир, хрупкий, как стекло… и вот — он треснул.

Толпа на площади будто разделилась надвое. Одни шагнули к Ариадне — те, кто помнил, как их отцы чинили крыши после пожаров, не дожидаясь приказов. Те, кто знал: в Лиарионе никто не бросает своего. Другие — отпрянули к стенам, пряча лица в капюшонах. Они боялись. Боялись не смерти, а ответственности.

Король Вальдмора медленно поднял перчатку с левой руки и бросил её на брусчатку. Жест вызова.

— Кто поднимет её — будет считаться главой этого… мятежа.

Тишина.

Ветер поднял пепел. Где-то вдалеке завыла собака.

И тогда Ариадна шагнула.

— Я поднимаю, — сказала она.

Голос не дрожал. Внутри всё горело — но не хаосом, а ясным, жгучим пламенем. В ее глазах промелькнуло красное пламя. Тогда Ариадна не знала почему так произошло. Но со временем она открыла правду на это явление.

Она наклонилась, подняла перчатку. Кожа была прохладной, пахла лавандой и железом. Королевская рука. А теперь — её.

— Ты? — усмехнулся Константин. — Девчонка, выросшая на хлебе и молчании? Ты не знаешь, что такое власть. Ты не знаешь, что такое кровь.

— Я знаю, что такое дом, — ответила она. — А вы — нет.

С этими словами она швырнула перчатку обратно в грязь — прямо под копыта королевского коня. Конь заржал, взбрыкнул. Всадник едва удержался в седле.

В этот момент Элиан с криком спрыгнул с фонтана и бросился к Ариадне.

— Он здесь! — задыхаясь, выкрикнул он.

Ариадна на миг замерла. Он. Тот, кого все считали мёртвым. Тот, из-за кого началась эта буря.

— Кто? — прошептал Лука, и в его глазах вспыхнула надежда, почти как пламя.

— Его последний сын, — тихо сказала Ариадна, глядя на мальчика.

Лука отшатнулся, будто получил пощёчину.

— Ты… ты лгала?

— Нет, — она сжала его плечо. — Я просто не знала, как сказать. Я сама узнала это три дня назад.

Гул в толпе усилился. Кто-то закричал:

— Она дочь предателя!

— Нет! — перебил другой. — Она дочь того, кто пытался нас спасти!

Король поднял руку — и в тот же миг арбалетчик выстрелил.

Не в Ариадну. В Элиана.

Стрела вонзилась в грудь мальчика с глухим хрустом. Он упал на колени, глаза распахнулись от удивления — не от боли, а от того, что мир оказался так жесток. Старик в первом ряду упал на колени и начал молиться. Женщина сзади закричала: «Он был как сын мне! Боже, почему?!»

— Элиан! — закричала Ариадна, бросаясь к нему.

Он улыбнулся ей — слабо, кроваво. Вокруг раны стала образовываться лужа крови.

— Прости… я не убежал…

И рухнул.

На площади повисла тишина. Даже ветер замолчал. «Я не хотела крови… — думала Ариадна, сжимая его голову на коленях. — Я только хотела, чтобы правда вышла на свет. Но теперь… теперь нет пути назад. Правда требует жертв. И первая — он.»

Потом первый камень полетел в коня. Потом второй.

Лиарион проснулся. «Почему нужно кому-то погибнуть, чтобы люди поняли, что в этом мире нет справедливости.»

Король пришпорил коня, отступая к своим.

— Запереть город! Никто не выйдет! Никто не войдёт! Через три дня я вернусь и сожгу Лиарион дотла, если вы не выдадите её… и его.

Голос командира прокатился по площади, будто грозовой раскат, от которого задрожали даже камни мостовой. Всадники в чёрных плащах, опалённых пеплом и кровью, развернули коней на месте. Их латы скрипели, как кости в пустом склепе. Один из них бросил на землю обугленное знамя. Потом они исчезли в завесе дыма, что вился над южными воротами, словно сам город выдыхал яд.

Тишина, что последовала за ними, была тяжелее стали.

Ариадна опустилась на колени рядом с Элианом. Его грудь не поднималась. Лицо — бледное, почти мраморное — казалось спокойным, будто он лишь заснул после долгого похода. Но кровь, тёплая и липкая, уже впитывалась в трещины старой брусчатки, окрашивая её в тёмно-бордовый. Она осторожно положила его голову на свои колени, провела пальцами по его виску — там, где пульс уже не бился. В горле у неё стоял ком, как кусок раскалённого угля, но слёзы не шли. Ещё не шли.

Его кинжал лежал у пояса, будто ждал её руку. Она вынула его — лезвие пело тихим звоном, несмотря на пятна крови. Оно было тёплым. Не от солнца, не от боя — от него. От последнего тепла жизни, что ещё не покинуло сталь.

На рукояти — гравировка. Герб рода Элидаров.

Она знала этот узор.

«Мама Лина рассказывала о этом. Откуда этот кинжал у него появился?»