Мы просто пройдем мимо...

В сентябре

«Король будет на сентябрьских сборах». Подслушанная случайно фраза, не помню где и кем сказанная рыбьей костью засела в мозгу.

В сентябре. В серебре. Хотя сентябрь – это выгоревшая трава, а выгоревшая трава это золото, но золото, обесцвеченное до серебра. Звонкое, ломающееся с хрустом под тяжелой подошвой вибрам. Фраза звучала в моей голове на тысячи голосов.

Мне не то чтобы нравилось, то, чем я стала, я просто понимала, что иначе быть не могло. Организм защищался, чтоб не сойти с ума – просто отключил функцию чувств. И это было даже лучше, чем вечная боль, чем пульсирующая звездами тьма, преследовавшие меня ранее. И с этим получалось вполне комфортно жить. Но… зажигать в клубе у Алинки, стоять на вершине, или валяться на кровати и смотреть на стену – все это теперь было для меня одинаково бессмысленным. Я даже не скучала по ветру в волосах и запаху цветов, но я понимала, что так неправильно. Пока еще мне удавалось убеждать себя, что все эти достижения пригодятся в будущем, когда я снова стану собой, но вечно так продолжаться не могло. Я все больше испытывала трудности с мотивацией, и все чаще предпочитала смотреть в точку на стене в ущерб другим делам. Появилось странное желание хоть чего-то хотеть.

Решение было принято на холодную голову и взвешивалось очень долго. Я должна была туда попасть. Увидеть его и во всем разобраться. Может быть, это будет конец. Это мысль совсем не пугала. А может быть, это будет начало…

Сентябрьские сборы – они не для зелени типа меня, они для брутальных бородатых дядек с геологическим прошлым. Там уже не тренировочные восхождения, а настоящий, суровый альпинизм, в котором периодически гибнут люди.

Но я была на хорошем счету, поэтому и осмелилась озвучить Анисимовой столь дерзкую просьбу. И, да, за оставшиеся пару месяцев берусь показать, на что я способна любым возможным способом. Она сказала, что мне будет очень тяжело. Это означало «да». Сердце едва заметно дернулось в ответ. Значит, я была на правильном пути.

И снова захотелось жить, в таком сумасшедшем ритме, которого я не выдерживала ранее. Я моталась на другой конец города ради совместных пробежек с Анисимовой. Это кроме основных (а теперь еще и усиленных) тренировок. Ездила и решала организаторские вопросы, возилась с ребятишками, даже судила какие-то детские разборки. Меня хвалили. Меня любили. Меня обожали, и это было странно – сама я не испытывала ничего кроме тупого многодневного раздражения. Летняя жара расплавляла мозги. Анисимова постоянно теряла все - списки участников, списки продуктов и снаряжения, расписания, регламенты соревнований, наши медкнижки. Как то незаметно вся бумажная работа перешла мне. Просто потому, что мне до трясучки хотелось что-то делать.

За два дня до сборов она сказала собирать рюкзак – меня, наконец, утвердили.