Мы с тобой (не) пара

Часть 5

Будильник, звонящий над ухом, пробуждает меня в семь утра. Мой старый режим дня снова стал новым. С месяц как. Со слов Матвея Марина говорила всякое, но ещё когда Матвей рассказал мне о об этом, я отнеслась к её заверениям с определённым уровнем недоверия. И в итоге пару так и обязали поехать в Корею в статусе запасных. Это не понадобилось, но, тем не менее, они были там в десятых числах февраля. И вернулись лишь двадцатого числа вместе со всеми, кто представлял страну. Спортсмены, их тренера, персонал вроде врачей и массажистов. На этом и закончилась совместная карьера Марины и Матвея. На поездке, которая была абсолютно лишней и не принесла им ровным счётом ничего, кроме зря потраченного времени и разочарования. Они ещё не делали никаких официальных заявлений, но Матвей приехал оттуда как в воду опущенным. Теперь его отпустило, а вот в первую неделю он доводил себя буквально до изнеможения. Причём не на катке, а в тренажёрном зале через каждые два дня. Одно время, когда нам было слегка за двадцать, я тоже пыталась ходить туда с Матвеем, но я ненавидела так потеть и в итоге выбрала гиротонику за сочетание в ней элементов йоги, танца, гимнастики и плавания. Тоже нагрузка, и тоже способ бросать вызов телу, но расслабляющий и более целебный. Так мне кажется. Но Матвей любит колотить по грушам, бегать и иметь дело с тяжестями. Отсюда и все его потрясающие мышцы с мускулами. Хотя сегодня никто из нас не собирается куда-то, кроме катка, и мне скорее предстоит бросить вызов своей голове, нежели физической выносливости. Я думаю о том, чтобы совершить прыжок. Или позволить Матвею меня поднять. Прошёл уже месяц. Кажется, если тянуть ещё дольше, мы никогда не начнём переделывать программу, сначала откатав её от начала и до конца, чтобы Алексей записал видео, и тогда он просто пошлёт нас куда подальше. Кататься в своё удовольствие зачастую без присутствия тренера с перерывами на второй завтрак и обед, конечно, приятно, но сколько ещё это может продолжаться?
Я заканчиваю с чашкой овсянки, в которую добавила чернику. Время без пятнадцати восемь утра. Поначалу я ездила на тренировки за рулём собственной машины, пока Матвей как-то не предложил забирать меня, а по вечерам привозить обратно домой. Он фактически настоял, что наматывать круги из-за того, что мы живём в разных районах, совсем не проблема для него. Я согласилась, желая быть с ним как можно больше. Не только на тренировках в течение пяти-шести часов, но и хотя бы по пути туда-обратно. Теперь он приезжает за мной на своём ниссане, скидывая сообщение, будучи внизу. И сегодня всё точно так же. Без изменений. Мы добираемся на арену довольно быстро. Алексея там нет. Если он и появляется, то всегда позже. Как правило, в полдень. Думаю, всё будет иначе, как только мы перейдём к настоящей работе. Я выезжаю на каток чуть раньше Матвея. Приступаю к разминке и, привыкнув к температуре, остаюсь в кофте без куртки. Он появляется минуты через две в перчатках, как и я. Мой голос звучит тише, чем я намеревалась и хотела, чтобы он звучал, однако я продолжаю говорить.
– Я тут подумала, что нам нужно сделать главное. Пришла пора. Уже конец марта, и то, что мы просто катаемся, начинает беспокоить меня гораздо больше необходимости прыгнуть или того, чтобы ты меня поднял.
Матвей проходится руками в перчатках по волосам. Грубо и нещадно. Выдохнув остатки воздуха из лёгких, Матвей встречается с моими глазами вопросительным глубоким взглядом.
– Ты точно хочешь попробовать? Если ты не уверена хоть немного, хоть на один процент, мы не станем. Я не стану. И причём здесь конец марта? Первые соревнования у нас лишь в октябре.
– Да, знаю, но я хочу, и я готова. Сейчас. Точнее, мне это необходимо. Почувствовать себя... полноценной.
– Ты и так полноценная, Белла, – за мгновение хмурится Матвей, и от этого на его лбу залегают три продольные линии, а на переносице возникает межбровная складка. – Что ещё за глупые мысли?
– Но это мои мысли. Ты слышишь, что я говорю? Всё словно не так, пока мы ограничиваемся вращениями или тодесами. Давай просто сделаем это.
Я не могу толком объяснить. Да и не хочу объяснять. Наверное, я просто хочу сдвинуться с точки. С мёртвой точки, если уж быть совсем точной. Матвей продолжает хмуриться, но уже не настолько сильно.
– Что ж. С чего мне начать? Как к тебе... прикоснуться?
– Давай ты поедешь назад, я соответственно вперёд, и ты возьмёшь меня за левую руку. Я протяну тебе правую, и мы сделаем поддержку. Рука в руке. И дальше как в той поддержке из произвольной программы.
Матвей трёт руки о штаны. Два раза подряд. Вниз и обратно вверх. Он подъезжает ко мне и прикасается к моей левой руке, как я и сказала. Нежно, но с сильным обхватом ладони и пальцев. По-моему, если сравнивать, я нервничаю и то меньше. Но мы не говорим больше ни о чём. После серии вдохов и выдохов, от которых моё сердце начинает биться ещё быстрее, Матвей просто тянет меня за собой в медленном темпе. Оторвав левую ногу после попеременного скольжения на обеих ногах, я немного вращаюсь на правом коньке туда-обратно по типу бумеранга прежде, чем Матвей уверенно дотягивается до моей правой руки в воздухе над нашими головами. Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Медлить и дальше исчезает всякая возможность. Либо мы закончим и выполним элемент, либо необходимо тормозить. Но я не хочу. Я отталкиваюсь ребром правого конька, и Матвей поднимает меня, насколько хватает наших рук. На скорости перед глазами всё сливается в расплывчатое пятно, но я думаю лишь о том, что я смогла, всё-таки смогла, и потому мы смогли. Матвей держит меня обеими руками уверенной хваткой и вращается, скользя по льду по-прежнему назад. Решившись, я меняю позицию, выгибаюсь, чтобы сложиться туловищем и обхватить правую ногу руками. Теперь руки Матвея на моих бёдрах, иногда две, иногда только одна. Он ловит меня, находящуюся в горизонтальном положении, спустя ещё несколько вращений против часовой стрелки и переворачивает, чтобы поставить на ноги. Я преодолеваю пару метров вдоль бортика, пока не разворачиваюсь к Матвею, и он словно только этого и ждал. Его руки смыкаются вокруг моего тела, приветствуя сделать то же самое в ответ. Ощущать его столь близко обнимающим невероятно крепко значит для меня не меньше, чем всё, что мы только что сделали. Это... равноценно. Я не могу отделить одно от другого и думать, что для меня важнее быть парой, нежели друзьями, или наоборот. Я хочу... всё.
– Ты в порядке?
– Да. Да. Более чем в порядке. Нам нужно...
– Повторите снова.
Голос Алексея обрывает меня на полуслове. Он стоит за бортом, требовательный и без сомнения подразумевающий именно это. Чтобы мы повторили поддержку снова. Он сегодня рано. И это непривычно. Но до его появления я и сама собиралась сказать то же самое. Что нам нужно всё повторить. Матвей кивает, прежде чем сдвинуться с места. Мы заходим на поддержку повторно. После дорожки шагов и совместного перемещения. Матвей не сводит с меня взгляда, наделяющего дополнительной уверенностью в своих силах. Мы двигаемся интуитивно, так, как это было прежде сотни раз. Ощущение, которое я забыла, но оказалось, что тело, руки и ноги помнят. Как двигаться, чтобы выглядеть грациозно и красиво, и даже как правильно дышать ради распределения дыхания до момента, когда можно будет снова вдохнуть по окончании выполнения элемента. Матвей вращается быстрее, чем в первый раз. Наша скорость значительно, на порядок выше. Но мне не страшно. С ним не страшно. С ним хорошо и правильно. Всегда так было. И все границы, которые и так существовали лишь в моей голове, исчезают совсем. Разбиваясь вдребезги на мелкие куски, когда Матвей вновь переворачивает меня в воздухе, надёжно прижимая к своему телу, прежде чем отпустить в самостоятельное перемещение по катку. Внутри от самого сердца распространяется чувство эйфории. И ещё больше я ощущаю её, стоит приблизиться к Матвею и скользнуть правой рукой на его спину. В ответ он улыбается мне слегка кривоватой и оттого ещё более милой улыбкой, а левая рука спокойно обхватывает мои плечи. Мы останавливаемся только у самого бортика напротив Алексея, который прислоняется к ограждению перед первым рядом сидений. Смысла что-то спрашивать попросту нет. Алексей принадлежит к числу тех людей, которые говорят всё сами, если им есть что сказать. А если нет, то это равно похвале. Хватит десяти или максимум пятнадцати пальцев, чтобы посчитать все случаи, когда он хвалил нас именно вслух. Не хочется признаваться, но затянувшееся молчание начинает давить на нервы. Это не то же самое, что безмолвная похвала. Наконец он скрещивает руки на груди и указывает на всё, что заметил. На все недочёты. На всё, что ему просто не понравилось, но судьи и вовсе смогут снизить за это баллы. У судей нет любимчиков и возможности закрывать глаза на огрехи в катании. Эмоциям в судейской коллегии не место. Лишь трезвый подход и профессионализм.
– Осанку надо держать. Относится к вам обоим. И выход с поддержки тоже надо додерживать. Но поддержка потрясающая. Готовы приступить к настоящей работе?
– Всегда готовы.
– Это только время покажет, – Алексей указывает наклоном головы в сторону льда. – Тройной тулуп. И потом выброс. Тройной флип. Начали.
В течение многих часов мы делаем всё, что говорит Алексей. Выбросы, тодесы, совместные вращения в ласточке и приседе, параллельное и последовательное построение, прыжки. В перерыве на обед мы прогуливаемся, чтобы перекусить и купить фрукты для восполнения сил позже, но к концу дня у меня всё равно болит всё, что только можно. После многочисленных самостоятельных прыжков, которые я испортила приземлением всего-то раз десять из тридцати. Я на самом деле ожидала худшего. Но, видимо, нужно было просто начать, чтобы оказалось, что не всё так ужасно.
– Слушай. А если мы съездим поужинать в гости к моим родителям? – Матвей останавливается около моего подъезда и глушит двигатель, поворачиваясь ко мне. – Ты устала, я устал, а у них всегда есть много еды.
– Да, я помню. Твоя мама может приготовить всё, что угодно. Но как мы им всё объясним?
– Объяснять не придётся. Я сказал им про нас где-то с неделю или полторы назад. А ты что, своим не говорила?
– Не говорила.
– И почему?
– Потому что не о чем особо говорить. Как ты и сказал, сейчас лишь март, и мы ведь не завтра куда-то едем, если вообще поедем. Я не имею в виду, что уйду, но рассказать я всегда успею. Не знала, что это так важно для тебя, и что ты расскажешь родителям уже так скоро. Хотя, наверное, в твоём случае это просто имеет больше смысла. Они ведь здесь, вы в одном городе.
– Ну да, в одном городе. Но я сказал не поэтому. Только потому, что для меня это действительно имеет значение. Даже будь они жителями Сибири, я бы всё равно позвонил и сказал. Каким бы ни было физическое расстояние. Несколько десятков километров или тысячи. Не в нём дело. Совсем. Я не должен был тебя бросать. Ни как друг, ни как партнёр. А я сделал всё это. Сначала одно, а потом и другое. И я всё ещё злюсь на себя за это. Это не пройдёт так легко и так быстро.
В тускнеющем свете дня Матвей прикасается к моему плечу через ткань пальто. Я смотрю в его глаза, которые выглядят ранимыми, и не могу остаться равнодушной к их выражению. Так и хочется тоже дотронуться в ответ. Нестерпимо. Срочно. Не откладывая ни на один лишний миг. Потянувшись, я беру руку Матвея в свою. Она слегка прохладная, вероятно, из-за обшивки руля после того, как машина много часов стояла на улице.
– Прекращай, ладно? Я же на тебя не злюсь, и ты не должен. И мы обязательно как-нибудь поужинаем вместе с твоими родителями, но не сегодня, ладно? Я хочу в ванну, поесть что-нибудь перед телевизором и рухнуть в кровать, скажем, в десять, – будто задумавшись о чём-то своём, Матвей смотрит на наши руки, прежде чем немного стиснуть пальцы вокруг моей ладони. Мне не больно и не неприятно, нет, но вроде как непривычно. Мне привычнее держаться за руки на льду, а так, как сейчас... Я не знаю. Подобное так ново для меня. Но и для Матвея, по-моему, тоже. – Ты в порядке?
– Да, всё нормально. Тогда я тебя провожу. Отнесу сумку. Пойдём.
– Ладно.
Перед уходом Матвей желает мне спокойной ночи. Я отвечаю взаимностью и остаюсь одна, принимая душ, ведь по факту мне совсем не хочется заснуть в ванной. Я ем то, что нахожу в холодильнике, а именно яичницу и рыбу, в то время как на фоне включён телевизор на спортивном телеканале. Там говорят о разных видах спорта, пока выпуск новостей не сменяется передачей о фигурном катании. Собравшиеся эксперты обсуждают прошедший чемпионат мира, вспоминают, кто представлял страну на мировом первенстве, и подводят итоги. Я не особо слушаю и вообще переключаю канал, когда присутствующие в студии затрагивают то, как за невероятно короткий срок Матвей из победителя превратился в аутсайдера, и пускаются в рассуждения, обратим ли этот процесс, или пора вешать коньки на гвоздь. Отвратительные люди. И ещё труднее осознавать, что есть лишь один единственный способ заткнуть им рот. Труднее потому, что они используют слова, но чтобы доказать, как они ошибаются, не хватит никакого словарного запаса. Быть может, все эти эксперты станут думать иначе, только если вернуться и снова привезти медаль с Олимпиады в следующем году. Эта мысль словно подстёгивает меня на протяжении последующих дней, а потом и недель. Я привыкаю к боли в мышцах и суставах, постепенно свыкаясь с ней, а потом она и вовсе становится несущественной. Незначительной. Тем, что вроде и есть, но на что перестаёшь обращать внимание. Спустя это время, которое было в достатке уделено нами отработке элементов и частично иному построению программы, я просто уже хочу, чтобы мы откатали её безупречно хотя бы раз. И хочу сегодня. Не завтра и не после пары дней отдыха, а именно сейчас или хотя бы минут десять спустя. У нас же получается фактически всё. Ну, кроме двух элементов. Или трёх, если учесть тот выброс, после которого я всё ещё не могу устоять полноценно, и меня ведёт куда-то не туда. И особенно обидно, что этот выброс почти в самом конце короткой программы. Вот и сейчас я опять выезжаю недостаточно качественно и ровно, и моя левая нога, которая должна быть идеально прямой, так и норовит согнуться в колене. Чёрт, чёрт, чёрт. Мы заканчиваем прокат секунд тридцать спустя, но именно столько времени я уже и охвачена недовольством самой собой.
– Ещё.
Я едва позволяю себе отдышаться, когда поднимаю глаза вверх от созерцания поцарапанного коньками льда и нахожу взглядом Матвея в нескольких метрах у борта. Там Матвей пьёт напиток, восполняющий жидкости, теряемые организмом во время тренировок, и оглядывается было на Алексея, но тот сидит словно безучастный на своём обычном месте. Какую бы реакцию Матвей не хотел получить, он не получает ничего и вновь смотрит на меня поверх бутылки. Наконец он отставляет её на бортик и одновременно произносит со странным раздражением.
– Никаких ещё, Юль. Хватит уже на сегодня. Я устал, ясно? У меня уже шея затекла, и я едва могу ею двигать, чтобы смотреть на тебя при подкрутке. Хочешь, чтобы я не поймал тебя или что?
– Ты обязательно поймаешь. Я тебя знаю. Ещё никогда не было такого, чтобы ты не ловил. Ещё один раз, и всё. Я чувствую, что мы можем исполнить всё чисто.
– Юль, время уже почти шесть. Мы тут с девяти утра. С девяти, понимаешь? Я несу ответственность за тебя и твою жизнь. Мне ни хрена не нужно повторять твоим родителям, как мне жаль, сотни раз, если с тобой что случится по моей вине, – Матвей кричит на меня на весь каток, активно подкрепляя словами жестами рук. – Да я сам себя никогда не прощу. Что вообще с тобой творится? Недели две точно сама не своя.
– Ничего со мной не творится. Я просто хочу сделать это. Сегодня. И потом, я клянусь, мы все отправимся по домам.
– Так вы двое будете сегодня кататься ещё раз, или я могу не ждать, пока вы закончите с выяснением отношений? Честное слово, если бы я хотел послушать ругань, то был бы сейчас дома и смотрел с женой один из её любимых сериалов. Там без этого почти ни одна серия не обходится. Не поверите, но с вами я словно отдыхаю. Поэтому либо ещё один прокат через пару минут, либо я ухожу, а вы оставайтесь спорить хоть до утра.
Матвей повторно смотрит на Алексея, но я смотрю лишь на Матвея. Наконец он зло отталкивается от бортика рукой. Я знаю Матвея, как себя. Или даже лучше. Он не рад, что уступает мне. Но всё равно уступает. Из-за прошлого или не только из-за него, сказать трудно.
– Ладно, но только один раз. Не получится идеально, значит, не получится.
Мы занимаем исходное положение по центру катка, и Алексей включает нашу прежнюю музыку. Всё это время мы так и тренируемся под неё, но впоследствии найдём новую. Более динамичную и не такую грустную. Тогда мне нравилась лиричное настроение, а сейчас хочется чего-то совершенно иного. Вот это нам и предстоит найти. Но у нас ещё есть время. Мы останавливаемся на льду с опущенными руками, смотря вниз, прежде чем посмотреть друг на друга с первыми нотами музыки и совершить вращение вокруг своей оси для возвращения в изначальную позицию. Расстояние между нами и так ничтожно, когда Матвей скользит ладонью мне по талии, чтобы начать совместное движение, что сближает нас совсем сильно. Я отталкиваю его руки со своих плеч в соответствии с сюжетом программы через несколько секунд. Мы оба совершаем дорожки шагов. Я двигаюсь впереди, а Матвей чуть позади. Но потом мы перестраиваемся дважды подряд с короткими промежутками, и только тогда Матвей берёт мою правую руку в свою левую ладонь. Это словно сигнал, напоминание, что до подкрутки осталось не более десяти секунд совместного скольжения. Но всё это время моя рука так и находится в руке Матвея. Сначала правая в его левой, а потом наоборот. И вот тогда мы и заходим на элемент. Тот самый, когда Матвей должен меня поймать после оборотов в воздухе и снова опустить на лёд. Я знаю, что он поймает. Непременно поймает. Что бы ни было. Это... доверие. Вера. Безусловная вера в другого человека, без которой нельзя быть чьим-то партнёром и выступать в парном катании. Чувство, что тот другой человек не подведёт. Его руки почти больно обхватывают меня с боков, что напоминает отвести правую ногу назад и подготовиться. Я скольжу только на левом коньке и им и отталкиваюсь, помогая Матвею меня закрутить. Он отпускает меня, я вращаюсь в воздухе быстро, неспособная различить что-либо, и так же скоро Матвей ловит меня. И это безопасность. Я в безопасности в его руках и с ним. Он обхватывает мою правую руку левой, я двигаюсь назад на полусогнутой правой ноге, двигаюсь с ощущением его зрительного контакта, и кажется, нет ничего, что мы не сможем сделать вместе, если не сдаваться. Мы передвигаемся раздельно друг от друга. Параллельное построение переходит в последовательное и наоборот. Я различаю Матвея лишь боковым зрением, как и он меня. Мы наблюдаем друг за другом перед прыжком. Всё, чтобы добиться синхронности движений. Скольжение на левом коньке, смена опорной ноги, чтобы оттолкнуться единственно верно и исполнить тройной тулуп. Приземлившись на правую ногу, я следую за Матвеем, мы сближаемся в метре от борта, и я жду руку на своей талии, когда сама мгновением раньше обнимаю Матвея за шею. Моя спина соприкасается с его телом выше пояса. Мы скользим так вместе несколько секунд, и я не могу не чувствовать особенного тепла, несмотря на холод ото льда. Матвей не сразу отнимает руку. Лишь в самый последний миг перед сменой позиции, чтобы отдалиться позади меня. Слаженно мы оба оттягиваем правую ногу назад прежде, чем пальцы Матвея плотно смыкаются вокруг моей лодыжки над коньком. Я не вижу, как это происходит, только ощущаю их так, будто на мне тонкие колготки, а не тренировочные штаны. И потом Матвей снова берёт меня за руку, тянет за собой, ведущий и сильный. Я подаюсь ближе перед выбросом, ладони вновь оказываются с моих боков, и сердце бьётся совсем сильно. Я едва не забываю оторвать правую ногу ото льда перед выбросом. Выбросом, который мне не давался, но теперь всё наконец складывается так, как нужно. Я выезжаю на правой ноге, выпрямляя левую. Наконец-то. Наконец я это сделала. Но расслабляться ещё не время. Совместное скольжение. Рука в руке. Перед поддержкой. Матвей поднимает меня и вращается вместе со мной. Против часовой стрелки. В ускоренном темпе я вижу трибуны и силуэт Алексея. Он вроде бы держит камеру в руках, но на скорости сказать трудно.
Чуть погодя, наклонившись вперёд из своего положения, я дотягиваюсь левой рукой до правого плеча Матвея со спины. Теперь он держит меня за левое бедро и правую руку, но ещё спустя секунду только за бедро, красиво опустив одну из рук и сохраняя её вытянутой в сторону. Когда-то мне было страшно при таких поддержках из-за необходимости полагаться лишь на одну руку, но со временем страх ушёл. Рука Матвея не дрожит, и он ровно возвращает меня на скользкую поверхность льда. Осталось совсем немного. Мы выполняем тодес, а потом раздельные вращения, соединяя их дорожкой шагов. Комбинация из различных вращений подводит итог программе, но заканчиваем мы совсем эффектно. В приседе я скольжу по льду правой коленкой, сгибая левую ногу в колене в самом конце. Одновременно с тем, как Матвей приседает рядом, вытянув правую ногу назад и ударяя правой рукой по льду. Музыка заканчивается точь-в-точь в момент соприкосновения. И снова я понимаю, что она больше не подходит. Потому что мы прежде концовка программы была иной. Мы изменили её. И теперь нужен аккорд, который подчеркнёт удар ладонью. Но пока я пытаюсь прийти в себя и осознать, что мы справились. Что я настаивала не зря. Грудь часто вздымается, когда я встаю на обе ноги и поднимаю глаза на Матвея. Он тоже выпрямляется, двигая головой, и я сильно, но максимально бережно обхватываю его шею руками. Всё моё тело дрожит от радости и адреналина, что я осознаю, лишь замерев в объятиях Матвея и опустив голову ему на плечо. Он тихо стонет, ведь, возможно, у него болит и плечо, но он не из тех, кто привык жаловаться и жалуется по любому поводу.
– Прости.
– Не извиняйся. Это всего лишь усталость. Посплю, и всё пройдёт. Вот только отвезу тебя домой.