Мы сделаем это вдвоём

3. Похолодало

Когда я прочитала, что беднягу Женевьев насильственно лишили магических способностей, то не могла после того уснуть половину ночи. Потому что представила: каково будет сейчас мне, если меня лишить тех крох, что вдруг нашлись, и это показалось очень неприятным. А у неё-то не крохи, она-то родилась полноценным мощным магом!

Имея некоторую дополнительную силу, я имела и дополнительные возможности, например говорить на равных с местными зарывавшимися время от времени мужиками. Они-то в простоте своей думали, что женщина без мужчины — бесхозная, приходите, люди добрые, берите кто хотите. Она и сама будет рада без памяти такому варианту. Но почему-то со мной не прокатило.

Я вдруг осознала, что впервые за всю, наверное, жизнь я реально сама себе хозяйка. Замуж за Женю я вышла из родительского дома, а потом — двадцать пять с небольшим хвостиком лет замужества. Всё время у тебя есть кто-то, на кого нужно оглядываться и чьи интересы и удобство обязательно принимать в расчёт. В какие-то моменты это не в тягость совершенно, даже в радость, а в какие-то очень даже в напряг. А сейчас мне можно было не оглядываться ни на кого и делать что вздумается, только лишь заботиться о тех, кого ко мне жизнью прибило.

Марьюшка, она же Мари, всю жизнь провела с маркизой Женевьев, тетрадки которой я читала ночами. Её всю жизнь кормили и одевали, она никогда сама себе не готовила, и если убирала дом, то как-то минимально, потому что были другие слуги. Ей здесь было тяжелее, чем мне. Но она старалась и справлялась.

Меланья, здешняя сирота, умела всё, что в этом месте и времени полагается уметь девушке на выданье. У неё в руках горела любая работа по хозяйству, она и к топору примеривалась, если некому было дров наколоть, но тут я в последние дни не стеснялась, привлекала постояльцев. Хотите обед? Будет, наколите только дров. Идти через сугробы? Так можно же взять лопату и почистить дорожку через те сугробы, чтоб валенками или какими там ещё ботами снег не черпать. Постояльцы сначала взялись ворчать, а потом один из них, который выглядел поразумнее прочих, просто сказал: а ну, молчать, сапоги надели, шапки на головы, и вперёд. Барыня, мол, дело говорит, а от того, чтоб снег почистить или дров наколоть, никто не переломится.

Поглядывали на моих — на Меланью, на Дарёну, — но я смотрела душевно так, с прищуром, — и отворачивались. Потому что — бой-баба, да. Что поделать, не мы такие, жизнь такая.

Дарёна же, которой сравнялось не так давно двадцать четыре года, а выглядела она на все тридцать с лишним, по сути была двужильной, не иначе. Как раз ей легко давался и топор, и маленькая одноручная пила, и гвозди она у нас кое-где забивала, где нужно было. Я позже уже сообразила, что при таком муже, каким был покойный Валерьян, ей пришлось научиться всему просто выживания ради. Но ничего, мы её ещё откормим, станет сытая и красивая. А сейчас тощая да дёрганая, потому что ничего хорошего толком в жизни-то и не видела — нищету одну да побои, да страх за ребёнка.

Настёна же как будто позабыла про горести и радостно училась делать всё, что ещё не умела по малолетству — и заворачивать пироги, и чистить рыбу, и вязать носки. Ещё она забредала на наши с Меланьей уроки магических искусств, пробовала тоже что-то сделать, но у неё не выходило. А господин Асканио не мог с уверенностью сказать, дана ей магическая сила или нет.

Но вот грамоте она отказывалась учиться наотрез. Не хочу, мол, и всё. Дарёна рассказывала, что даже и к отцу Вольдемару, который учил местных ребятишек читать-писать и закону божию, Настя ходила с большой неохотой, и под любым предлогом сбегала на волю — гулять. Ладно, об этом я ещё подумаю.

Сейчас вот Настёна сосредоточенно мела большую залу, покрикивая на сидевших там мужиков, чтобы вовремя убирались с дороги. За делом следили коты — сидели рядом на лавке и не сводили с неё глаз. Я подозревала, что если что-то пойдёт не так, то меня позовут.

Да-да, на сколько там дней Гаврила про постояльцев договаривался? Надо бы с него какую неустойку взять, всё польза.

Вообще, гостей на Гаврилиной свадьбе собралось прилично — вся деревня плюс вот приезжие. Некоторые отбыли прямо в свадебный вечер, желая успеть до непогоды. А некоторые не торопились, так и говорили: теперь уже просто до дому добраться, а когда именно, неважно. До следующих больших штормов, которые ещё непременно будут.

Ели они все будь здоров, но в этом вопросе Гаврила оказался человеком — позаботился о пропитании своих приятелей. Выдал крупы, овощей, рыбы, варенья на сладкое. Разносолов мы не подавали, но обычную сытную еду — пожалуйста. Я подумывала: если опыт окажется в целом позитивным, то можно будет повторить и пустить в залу ещё кого-нибудь — за припасы или за деньги.

Мне было любопытно, как Софья Вольдемаровна уживётся в одном доме с Пелагеей, но забегавшие мальчишки рассказывали, что — уживается. На рожон не лезет, права не качает, ведёт себя скромно, выглядит довольной судьбой. Ну и хорошо, значит, Гаврила её не обижает. Потому что если бы обижал — думаю, нажаловалась бы отцу мигом. Или бабушке, ага.

На свадьбу я подарила им — но фактически-то ей — свою самую крупную жемчужину на цепочке. Очень ровную и гладкую, просто загляденье. Захочет — будет носить. Захочет — продаст. Но второй такой нет ни у кого на много дней пути вокруг, что, как я понимаю, немаловажно.

К ночи ветер стих, на улице разъяснило и приморозило. Высыпали необыкновенно крупные звёзды. Я не удержалась, надела новенькие толстые носки поверх чулок, замоталась платком поверх шерстяного плаща и пошла на двор — полюбоваться. Тут вам нет никакой городской засветки, и звёзды размером с кулак сияли как будто над самой крышей. Из-за горы торчал краешек заходящей луны. Я ещё повертела головой — не идёт ли часом Алёнушка, но кто её знает, по какой погоде она вообще выходит оттуда, где всегда есть, а по какой — нет?

Мой дом затих, сегодня никто не буянил и ни с кем не нужно было воевать. Когда я вернулась и заперла за собой двери, меня ждали только коты, остальные ушли спать. Я проверила магические запоры на всех дверях и ушла к себе. К тишине, магическому свету и тетрадкам маркизы Женевьев.