Мы сделаем это вдвоём

7. Утепляемся

С приходом холодов жизнь пришлось перестраивать.

Самыми тёплыми комнатами оказались большая зала — на удивление, она хорошо прогревалась большой печью — и та маленькая, в которой держали свою винокурню Дормидонт с Севостьяном, потому что самая ближайшая к кухонной печи, даже частично соприкасающаяся. И ещё комнатка Марьюшки с Меланьей. А самыми холодными оказались комнаты Дарёны с Настей и моя, потому как дальше всего от печей. Мы с Дарёной прошлись по стенам и углам и законопатили всё, что было можно — потому что три зимы дом стоял пустым, и где выдуло, где осело, где ещё что приключилось. Стало лучше, но не идеально.

Возводить третью печь в стене между нашими двумя покоями я была не готова. Поэтому пришлось набрать плащей и укрываться ими — мне и Дарёне с Настёной. Пока к нам на очередной магический урок не заглянул с горы господин Асканио в сопровождении Северина.

Был он бледен, ещё язвительнее, чем обычно, и с ходу спросил — нет ли горячего чая. Обычно он от чая воротил нос, говорил: странное это питьё, и невкусное. Ну, девы мои вмиг воды согрели, да свежего заварили — как же, сам господин маг просит! Наложили ему полную миску оладьев, и варенья малинового, и брусники.

— У вас-то там как? — спросила я, опустившись на лавку напротив него.

— Холодно, — пожал он плечами. — Кто только придумал такие холода, кто вообще смог вообразить такую зиму!

Северин только вздыхал и уписывал еду за обе щёки.

— Да какая ещё зима, — сказала я, забавляясь. — Октябрь на дворе, холода ещё впереди.

— Куда там, я думаю, ничего холоднее быть просто не может, — сообщил господин маг.

Ну точно, у вас-то там, господа хорошие, здоровенное каменное строение, которое не вдруг протопишь.

— Чем топите-то? Дров хватает? — спросила я.

— Хватает, уж что-что, а за дровами ходят исправно, — вздохнул господин Асканио. — Но Рогатьен говорит, что неправильно устроена система воздуховодов, и вообще крепость построена, как на юге строят, а здесь так нельзя. И что если хоть бы какие завалящие магические каналы устроили, то было бы проще. Вот как у вас в доме, например.

— А что у меня в доме? У меня же защита? — не поняла я.

— Вы ж греете дом не только дровами, магической силой тоже? — не понял господин маг.

— Нет, — покачала головой я. — Только печи. О том, как греться об магическую силу, я ничего не знаю. Вы же и не рассказывали, — быстро ввернула я, глядя, как у него уже прямо губы складываются в подходящую для очередной язвительной реплики о неучах форму.

— О Великое Солнце, да я и подумать не мог, что мне придётся так мёрзнуть! Как здесь выживают по нескольку зим подряд — я и вообразить не могу!

— А придётся, — наставительно произнесла я. — Деваться-то некуда. И вам, и нам. Давайте, доедайте да расскажите, что тут можно магией нагреть.

— Я и не расскажу, мне никогда в жизни не доводилось такого делать. Не было нужды, понимаете?

Ох, понимаю. Тепличное вы растение, господин великий маг.

— А кто расскажет? А то выходит, что близок локоть, да не укусишь.

— Как вы сказали? Локоть близок? — расхохотался он, посмотрел на свой локоть в рукаве тонкого сукна и глянул на меня. — Пришлю Рогатьена, он расскажет. Он знает. А пока — извольте рассказать, что вы тренировали с прошлого нашего занятия. И позовите госпожу Меланию.

Меланья радостно прибежала — занятия магией она очень любила. И мы начали рассказывать ещё об одной нашей беде.

Пока на дворе стояло лето, и даже осень, воды вокруг было очень много. Иногда даже слишком, если непогода и дождь. А сейчас все ручьи позамерзали до конца весны, и по берегу озера тоже образовалась устойчивая ледяная корка. Наша закрытая бухта замёрзла вся, мальчишки уже даже по льду бегают, и чтобы попасть в открытую воду, использовали пирс, выходящий наружу, устроенный с противоположной от нашего берега стороны бухты. С него утром отплывали рыбаки, к нему подходили возвращавшиеся домой издалека торговые люди, и те смельчаки, кто пока ещё отваживался заглядывать в гости. Местные поговаривали, что недели две ещё можно будет подплыть, а там уже и всё, только сидеть и ждать, пока море встанет на зиму окончательно, и случится это где-то к Рождеству. И недалеко от берега ловить из-подо льда.

Так вот, это я про воду, на самом-то деле. Как вода стала замерзать, то призывать её магически для наших бытовых нужд стало напряжно. Она призывалась, конечно, но трудно и помалу, а мы уже привыкли — что без ограничения. Ещё немного — и будем, как все, ходить до проруби с вёдрами. Ну, или не сами ходить, но постояльцев каких-нибудь посылать.

Постояльцы от Егора Ильича прожили у нас на лавках три дня и делали всё, что им было велено. За постой рассчитались припасами, и кроме того, ещё принесли, чтоб было чем их кормить, пока тут у нас живут. И как раз не отказывались ни дров наколоть, ни за водой сходить до берега. Понимали, что без этого — никак.

— Понимаете, господин маг, — говорила Меланья, — чтобы наполнить бочку, приходится выложиться почти что досуха, а это же непорядок!

— Отчего же непорядок? — изумился он. — Здесь в ваших краях даже просто жить и то труднее, чем в более благословенной местности, а уж про магические силы и говорить не приходится!

— Не такие и плохие края, — пожала я плечами. — Красивые.

— Спорить не буду, здесь весьма живописно. Но этот живописный край не был предназначен Великим Солнцем для того, чтобы в нём жили люди, поверьте!

— Вы же сами говорили, господин Асканио, что Фаро — тоже не та самая земля, где хорошо жить. Что там каждая пядь земли отвоёвана у моря, и море то и дело норовит забрать её обратно, — сказал вдруг молчавший до того Северин.

— То Фаро, с Фаро не сравнится ни одно место на земле! Это величальная песнь человеческим умениям, мудрости, изобретательности и магической силе! — произнёс Асканио с таким видом, что мне едва не сделалось стыдно за своё незнание.

— Знаете, господин Асканио, лично я считаю, что здешняя жизнь — это тоже величальная песнь. Стойкости, мужеству, изобретательности и, может быть, чему-то ещё, — сказала я.