Мы убьём его после завтрака

Глава 1

Редакция «Полуночного вестника» ютилась на втором этаже бывшего табачного склада у самой Темзы — три комнаты с облупившимися стенами, низкими потолками и окнами, выходившими в кирпичную стену соседнего здания. Запахи здесь смешались в ядовитый коктейль: типографская краска с металлической ноткой, дешёвый табак, влажная бумага и застарелый страх. Страх источали репортёры, которым не платили уже четырнадцать дней, и которые боялись даже заикнуться об этом, потому что Эстер Харт умела увольнять так, что человек потом не мог найти работу во всём Лондоне.

Она сидела за своим столом — массивным, дубовым, с выщербленным краем, где отбила угол чья-то тяжёлая рука, — и диктовала наборщику Миллеру текст передовицы. Ноги она поджала под юбку: туфли слетели ещё час назад, и босая ступня касалась прохладного деревянного пола, нащупывая щербинки и выбоины. На ней было платье изумрудного шёлка — слишком яркое для редакции, слишком дорогое для женщины, которая, по слухам, вот-вот обанкротится, слишком вызывающее для викторианской вдовы. Глубокое декольте обнажало ключицы — острые, с едва заметной ложбинкой, на которую Миллер старался не смотреть и смотрел постоянно. Волосы, цвета тёмной меди, были уложены в сложную причёску: тяжёлые жгуты скреплялись гребнем из черепахового панциря, но несколько непослушных прядей уже выбились и касались её шеи, оставляя на коже тонкие рыжеватые тени.

— Герцог Уэстморленд, — произнесла Эстер, не поднимая глаз от своих заметок, — предпочитает брюнеток, но совершенно не умеет целоваться. Поставьте восклицательный знак. Жирный. Размер кегля — как для заголовка.

Миллер замер над кассой с литерами. Его длинные нервные пальцы, покрытые чернильными пятнами, зависли в воздухе. Кадык дёрнулся, как у человека, который проглотил что-то слишком острое. Он был тощий, почти прозрачный — кожа на скулах натянута так, что виднелся рисунок вен.

— Миссис Харт, — выдавил он тонким голосом. — Мы действительно напечатаем это?

Эстер подняла на него взгляд. Зелёный, с золотыми крапинками, которые становились заметнее, когда она злилась или когда придумывала что-то особенно жестокое. Сейчас она придумывала.

— Миллер, я плачу вам гинею в неделю не для того, чтобы вы обсуждали мои статьи. Я плачу вам для того, чтобы вы их набирали. Восклицательный знак. Заглавная «Н» в начале абзаца. И не вздумайте смягчать формулировки — я проверю.

Миллер сглотнул и уткнулся в коробку с литерами. Его пальцы задрожали с новой силой, и Эстер услышала, как металлическая пластинка звякнула о деревянный стол — он выронил буквицу. Она не стала его утешать. Утешения — удел слабых, а Эстер Харт не была слабой ни единой клеткой своего тела.

В комнате стоял гулкий полумрак, разбавленный жёлтым светом масляной лампы на её столе. Второй источник света — железная печь-буржуйка в углу, которая отчаянно пыталась согреть помещение и проигрывала этой битве каждую зиму. За ширмой, отделявшей её личное пространство, тускло горел ещё один светильник, и там, на стуле с высокой спинкой, дремал её лучший репортёр — мальчишка с лисьим лицом, который мог раздобыть информацию там, где Скотленд-Ярд пасовал. Но сейчас мальчишка спал, положив голову на стол, и Эстер не стала его будить.

Она взяла перо, обмакнула в чернильницу — старую, с засохшими краями, где на дне плавала муха, угодившая туда ещё прошлым летом, — и дописала фразу в своём блокноте. Чернила расплывались на дешёвой бумаге, оставляя разводы, но она привыкла читать сквозь пятна. В блокноте было исписано уже двадцать страниц: признания герцога, имена его любовниц, цифры долгов, адреса тайных встреч. Через три дня всё это появится в «Полуночном вестнике», и герцог Уэстморленд будет разорён. Или не разорён, но как минимум публично опозорен.

Она не чувствовала вины. Герцог обманул жену, обманул казну, обманул своих детей. Если бы Эстер не вытянула из него правду, это сделал бы кто-то другой — но тот другой сделал бы это грубо, с угрозами или за деньги. Она же сделала это с улыбкой, с лаской, с тем особым прикосновением, которое заставляло мужчин открываться настежь. Она не считала это проституцией. Это была работа, просто работа, и она была в ней чёртовски хороша.

Она уже собралась диктовать следующий абзац — о том, как герцог плакал на её плече, когда рассказывал о первой любовнице, — но в этот момент в дверь влетела Мэйбл.

Горничная Эстер, бывшая воровка с Мейфэйра, не умела входить иначе как с шумом. Она была маленькой, жилистой, с тёмными глазами навыкате и волосами цвета мокрой соломы, которые она стягивала в пучок на затылке, — и вечно этот пучок разваливался, и чёлка падала ей на глаза, и она сдувала её раздражённым выдохом. Сейчас она сдула её три раза за две секунды.

— Миссис Харт! — выпалила она, задыхаясь от быстрого бега по трём пролётам лестницы. — Полиция! Арестовали ещё одного! По делу Шёпота!

Эстер отложила перо. Чернильная капля упала с кончика на бумагу — тёмное пятно, похожее на глаз.

— Говори толком, Мэйбл. Кого арестовали?

Мэйбл оперлась руками о стол, втянула воздух сквозь зубы и выпалила: