Мы успеем влюбиться

Глава 11

Это не могло быть правдой. Сколько они не общались? Примерно месяц, что держали ее взаперти, разрешая посещать только спортивную школу.

Месяц ―не срок для его болезни. Или срок? Он выглядел плохо. Да что там ― он был в больнице в последний раз, когда они разговаривали. В последний…

Кира с порога влетела в квартиру, срывая на ходу куртку, скидывая на пол ботинки и шарф. Мама неожиданно оказалась дома. Видимо, отменилось очередное совещание. По привычке уперев руки в бока, она первым делом возмущенно воскликнула:

― А почему вы не на тренировке?

Кира проскочила пулей мимо нее в комнату ― единственный островок безопасности и ее же собственная тюрьма.

Она долго плакала. О дикой несправедливости, болезнях, глупостях, которым мы придаем слишком много значения, не обращая внимания на действительно значимые вещи. Если бы она знала, что все так плохо! Если бы узнала чуть раньше о его диагнозе! Она бы не позволила дать себя увезти домой и не стала бы здесь добровольной пленницей.

Кира швыряла и рвала все, что попадалось под руку: тетради, грамоты, учебники. Цветные стикеры рассыпались разноцветным дождем, отрывки листочков в клетку устилали пол.

«Почему?» бился в голове только один вопрос. Скорее всего, его задавал каждый человек, чей близкий столкнулся с тяжелой болезнью.

Как там по-христиански правильно? Спрашивать не за что, а для чего? Вот уж действительно: для чего парню, у которого жизнь только началась, обрывать ее на полуслове?

Кажется, мама в этот день не ушла на работу. У отца тоже был выходной. Они долго о чем-то разговаривали за стенкой: Кира услышала сдержанный, но уверенный тон отца, поначалу возмущенный, но потом притихший голос мамы.

Ее никто не трогал до вечера. Кира устроила в комнате настоящий бардак, но ей было все равно. В какой-то момент, обессилев от слез, она задремала.

― Поешь что-нибудь, ― тихо сказал папа, когда вечером постучался к ней.

Кира присела на кровати.

― Нет аппетита.

― Ты целый день ничего не ела.

— Это к лучшему. Похудею к новому сезону.

Она гордо подняла заплаканное лицо и встретилась взглядом с мамой. Та стояла в дверном проеме и молчала.

― Может, позвонить его родителям? ― предложил папа. ― Ты взяла их номер?

― Нет. И что я им скажу? Я их не знала, для них я ― никто. А звонить…нужно было раньше.

Последнюю фразу она намеренно произнесла громче ― чтобы мама слышала. А потом снова затряслась в беззвучных рыданиях. Папа обнял ее за плечи. Объятие были широкие, обволакивающие, как двуспальное пуховое одеяло. В них было тепло и спокойно, хоть слезы так и рвались наружу.

А потом Кира почувствовала на себе не только папины крепкие руки, но и мамины. Она тоже присоединилась к объятиям, и положила Кире голову на плечо.

― Ты меня прости, ладно? ― выдавила она приглушенным голосом. ― Не стоило так…Прости.

Они еще долго сидели, обнимаясь, плача и истерически смеясь. И совершенно забыв про остывший ужин.

Следующие дни сами собой стерлись из памяти. На тренировки она не ходила. Существуют травмы, после которых восстановиться намного сложнее, чем после разбитого колена.

Мама, хоть и ослабила хватку, все равно мягко, но настойчиво намекала на возобновление занятий. Хотя бы на пару часов в день. Хотя бы продумать новую программу. Кира представляла, как в матери нарастает паника при мысли о том, что этот сезон ее дочь однозначно пропускает. А следующий… а кому она будет нужна в следующем? Тогда от нее откажутся все заслуженные тренеры.

Но все же мама сумела договориться с Ирой о постановке новой программы. Кира выдвинула свои условия: больше никакого партнера, музыку и образ выберет она сама. Элементы, их сложность и распределение в программе — итоговое решение обо всем также будет за ней.

— Сомневаюсь, что Ирина или Авдеев на это согласятся. Ты знаешь, что они не терпят вольностей, — покачала головой мама, но Кира сразу ее перебила:

— Пусть делают, что хотят. Раз уж для них я неликвид — не все ли равно, подо что я буду танцевать?

С самого утра деревья, крыши домов и машины на парковке основательно припорошило первым снежком.

Рановато для ноября, — подумала Кира, глядя, как мама достает из багажника щетки для чистки лобового окна. Под ногами хрустела мелкая крупа, и этот звук почему-то успокаивал.

— А ты знаешь, о чем я подумала? — сказала мама, смахивая снежные зернышки со стекол. — Может, тебе и правда пропустить этот сезон? Будешь спокойно тренироваться в своем ритме. И чего мы так привязались к Авдееву? Других тренеров нет, что ли? Я вчера читала про спортивную школу «Аметист». Говорят, что сейчас туда многие перспективные фигуристы переходят. У них новые подходы к хореографии, своя система отработки элементов: меньше занятий в зале и максимум — на льду. Может, задумаемся о переходе, а? А на серьезное соревнование подаваться через год, если все будет хорошо… Кира? И ты вообще меня слушаешь?

Но Кира не слушала. Ее внимание привлекла странная, усеянная яркими пятнами, стена гаража в метрах двадцати от нее. Кира подошла ближе, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает.