Мы вас очень ждём

V.

Я не сильно приглядывался к улочкам за окнами, мы просто ехали, обменивались любезностями и остановились у кафе.

Ууу, товарищи. Давненько я не видел такого чудного стиля. С конца 90-х. Новогодние гирлянды на окнах, искусственные цветы, прекрасная мебель "из дворца", ламбрекены или как называются те штуки из причудливо свернутой ткани на окнах?

Вся компания, не больше десяти человек расположилась в этом вульгарном роскошестве, и я представил себе Аркадия в роли тамады на местной свадьбе "по-бохатому".

На улице завыла собака, это точно Кузя. Заткнись, псина, жутко от тебя. Ладно, пусть считают меня столичным придурком, вынесу тебе вон ту куриную голень. Или две. Тебе и родственнику.

...

Кажется, я снова погрузился в свои мысли настолько, что все уставились на меня. И в такой маленькой компании... Я внезапно понял, что меня беспокоило в зале. У них у всех темные радужки! Вот почему Лиза... Почему у них у всех такие глаза?!

Успокойся. Съешь чего-нибудь. Или выпей. Выборка такая. Галлюцинации у тебя, Арт. Может и не у всех темные, может тебе показалось в зале?

Я улыбнулся и снова начал что-то задвигать о том, как мне приятно, какая честь и всякое. Мне казалось, что если я замолчу, они сожрут меня несмотря на обильный по провинциальному стол.

Пытаясь заглушить растущую тревогу, и не тревогу даже, а противненький, с цепкими ручонками, страх, разум говорил, что у меня ломка. Мне просто нужно выпить и все встанет на свои места.

Едва оторвавшись от внимательных глаз и улыбок, я пошарил взглядом. Проклятье! Ни одного знакомого силуэта. Ни рюмочки, ни фужера. Неужели они и правда тут все настолько психи? Ведь в утопиях верхушка всегда живет не так, как пропагандирует народонаселению. Они же тут утопию строят? Как мой помещик в своей деревеньке?

Чья-то рука налила мне в стакан розоватую жидкость.

— За Вас, за, не постесняюсь сказать, за тебя, Артём Владимирович. Где бы мы сейчас были... Спивался народ, молодежь бежала, падали производственные показатели. Если б не твоя светлая голова. Ну. За счастливую встречу, — провозгласил Андрей Федорович.

Я пригубил. Тьфу! Морс! Сладенькое. А они пили с каким-то неестественным удовольствием и тянулись наливать еще. К моей внутренней ругани присоединился собачий вой. Культура культурой, а мне вспомнились ухабы в бывшем асфальте по дороге от станции.

Глава чуть нахмурился, и продолжил, удивительным образом отозвавшись на мое сопротивление:

— Не все еще хорошо. Финансовые вопросы решаются не так скоро, как хотелось бы, но мы сделаем родной поселок идеальным для проживания. До такой степени, что ни у одного человека и мысли не возникнет его покинуть.

— А у кого-то все же возникает? — брякнул я. Темные радужки присутствующих замерли на мне, будто вколачивая в стул.

— Ну вот Вы, Артём Владимирович, к примеру, собираетесь уехать, — несколько натянуто улыбнулся глава.

Я облегченно выдохнул, интерпретировав пафос Андрея Федоровича, как амбиции нового проекта "Нью-Васюки".

— Однако это нормально, что иные люди хотят перемен.

— Вот. Вот корень зол. Они хотят хорошего, но почему-то ищут его вне места, где родились вместо того, чтобы сделать именно это место желанным для проживания, — кивнула лысина. — Бегут только малодушные. Сильные же остаются и строят благоденствие своими руками. Знания, четкое распределение труда, тайм-менеджмент.

Остальные одобрительно загудели. И мне ничего не оставалось делать как улыбаться в ответ.

Куда ты влип, Лапушкин? Еще немного и меня начнет, а то и уже начало тошнить от праведной мудрости. Но что-то было притягательное в этой наивной философии, такое я, пожалуй, мог бы впихнуть в рассказ. Мэр — идеалист и приземленные жадные прихлебатели. Хотя, это уже было. Ах, да. "Луна и тени".

За ламбрекенами собирались теплые майские сумерки. И мне захотелось оказаться там, на улице, в запахах цветущих сирени и вишен. В ползущей из полей и рощиц прохладе, струями смешивающейся с дневным теплом нагретых стен. И чтобы девушка с васильковыми глазами снова говорила что-то, расставляющее все странности по своим местам. Мне стало душно... Я внезапно перехотел залиться алкоголем под завязку. Звон и скрежет вилок о тарелки, отдельные слова, запахи еды, сама близость ко мне десятка плотных, дышащих, жующих тел, стали до невыносимости резкими. К горлу и голове подкатила дурнота. Точно, Артёмка, перегрелся и сейчас тепловой удар покажет себя во всей красе.

— Прошу прощения, — пробормотал я, вставая. — Мне нужно... подышать.

Аркадий тоже было подскочил, но Андрей Федорович его остановил.

— О, это Вы нас простите. Тяжелый день, знаю. Сам не раз от этих фонарей на сцене получал головную боль.

Ноги понесли меня в уборную, и я был благодарен, что они наконец оставили меня в покое. Было бы неловко, если бы любитель насекомых подслушивал под дверью.

Холодная вода помогла. Я бы засунул голову под кран полностью, но пришлось ограничиться лишь умыванием. Из зеркала на меня смотрело измученное лицо с трехдневной щетиной и впалыми щеками. И вот этим я собирался впечатлить юное созданье? Не сходи с ума, Лапушкин. Старый циник, раскисший под солнцем. Мозг любезно подсунул картинку, где Лиза кладет мне свою прохладную руку на лоб и серьезно смотрит в глаза. "Нельзя уехать из Жутово..." Почему тебе нельзя уехать? Поедешь со мной?