Мы всегда были здесь

Глава 2. Привет из-за моря

«- Что такое пиратство? - Пиратство – это то, что нам никогда не объяснить. Издание «Даурская правда», выдержка из интервью с пиратологом, д.н. тов. Ладой»

Угли, громко щёлкая, лопались в очаге. Над кроватью пел сверчок.

Мэри Нортон готовила завтрак.

Аромат пряных трав и горячей жареной картошки заполнял небольшую кухню, смешиваясь со свежим утренним ветром: тихий шёпот волн почти под самым окном окружал спокойствием, солнечные отблески ложились невесомым ажурным узором на плечи, растекались сияющими брызгами на нагретом полу. Шорох пальмовых листьев снаружи вторил голосу светлой бухты, уравновешивая синеву бесконечной воды и тёплую жёлтость лучей.

Солнце и море. Всегда рядом, по оба плеча, словно два крыла, два извечных друга и защитника: с самого раннего детства, когда мачты рыбацких баркасов казались чудесным лесом, а запах рыбы, словно стрелка компаса, тянул на пристань, и до нынешнего дня, опалённого жарой, огнём каменной печурки и обтёсанного рассыпчатым острым песком. Чего только не было за это время – и горе, и радость, и смерть, и жизнь. Что бы ни произошло, всё постепенно обкатывалось, смягчалось медовыми лучами и солёной, живой, вечно бегущей вдаль водой, откладывалось в разуме коричневатыми, как жжёный сахар, страницами. Шрамы появлялись и зарастали, а сердце…оно почти никогда не болело, но если случалось – у Мэри был свой метод: выйти к рассвету на берег и стоять хоть до обеда, пока не придёт просветление. Правда, предупредить о своих сеансах психотерапии она обычно забывала, за что жестоко получала от собственной команды.… Мэри грустно улыбнулась. Тогда-то лишь отмахивалась, а теперь что угодно отдала бы, чтобы снова увидеть всех перед собой, вдохновлённо читающих одну и ту же нотацию. В голове почему-то встал образ Анны, милой старушки в платье с круглым воротничком. Где-то она теперь?

«Воспоминанья причиняют боль, но что же кроме нам ещё осталось» - когда-то слышала она от Энни: кажется, та читала вслух какую-то умную книжку. По-настоящему понять смысл этой цитаты удалось только теперь, прожив бесконечно долгое количество времени в одиночестве на самом краю света. Подумать только, у неё не осталось даже возраста – его она попросту забыла, потерявшись в годах, таких одинаковых здесь, в царстве вечного лета. Вот и получается, что последнее, что сохранилось – воспоминания, такие болезненные, и в то же время такие дорогие. Мэри перебирала их, как драгоценности, просматривая все, даже самые неважные, так тщательно, чтобы ничего не упустить, не забыть. Чтобы не потерять то единственное, что ещё у неё было.

Временами Мэри казалось, что она и вовсе более не существует.

Масло, слегка брызгаясь, шкворчало на нагретой сковороде. Мэри перевернула картошку и вдруг ощутила, как в по-своему сакральный момент ностальгии нагло вторгаются мысли о вчерашней ночи. Внутри поднялось пересолено-мерзкое раздражение: ну, вот как понимать такое бескрайнее свинство? Она видела подобное далеко не в первый раз, но всё равно негодовала. Со злости принялась громко звенеть тарелками, ковыряясь в шкафчиках и пытаясь выудить чистое блюдце из груды тех, что уже давно пора вымыть. Над головой кружил неизвестно как залетевший на побережье москит. Прибить бы, да неохота руки пачкать…. А вот вчера кулаки сами собой сжимались при виде поведения «пиратов», чтоб их. И вот этой обнаглевшей вконец братии она уступила моря.

Если говорить серьёзно – не она одна, конечно. Их было целое поколение: весёлых, полных жизни и жажды общения со всем огромным миром, но, как выяснилось, совершенно не готовых к серьёзному противостоянию. Не привыкли они к конкуренции – Рут оказалась слишком легкомысленна, Морган слишком нерешителен, Бартоломью и вовсе оказался предателем, а Лафит пропал невесть куда в самый ответственный момент. Каждый из них был в чём-то виновен, и потому волна бешеных, озлобленных новичков, несущих анархию, сумела прорваться. А дальше всё пошло под откос. Когда-то всё было очень просто. Они неотступно, в отличие от бестолковой молодёжи, следовали Кодексу – закону неписаному, но известному с первых дней каждому, кто вступает на путь пиратства. Его постулаты методично вбивались в голову абсолютно всем новичкам с указанием намертво заучить в точной формулировке. Команда Мэри была в этом плане образцово-показательной: даже последний полотёр на «Перелётном», ещё вчера взятый с суши и разбуженный посреди ночи живительным пинком, был способен процитировать полный свод Кодексного устава. Кто поумнее – пересказывали в алфавитном порядке.

Матрос или капитан, посмевший наплевать на древний закон, считался обыкновенно попросту слабоумным и потому опасным. Таких не жалел никто: если зелёным парням и девчонкам ещё могли простить нарушение Кодекса по незнанию, ограничившись разъяснительной работой, то нарушителей из числа морских старожилов наказывали жестоко и радикально. Подобные методы обычно очень радовали морскую живность, получающую бесплатный обед в лице неудачливых отступников из рук Мэри или её друзей, оберегающих благородство своего дела.

Пиратство – это ведь не просто выход в море с целью нажиться на проплывающих мимо купцах. Это целая философия, можно сказать – мечта, фантазия родом из детства о далёких неизведанных берегах и бесконечных захватывающих приключениях. Именно поэтому все они, скованные рамками Кодекса, были на самом деле свободны, как никто другой – свободны от крови и излишней, ненужной жестокости, вольны жить в мире, полном веселых вечеров, далёких странствий и переплетённых сеткой красивых легенд. Мечта была мечтой, чистой и незапятнанной. Ну, разве только совсем чуть-чуть, крохотной красной капелькой – всё же пираты есть пираты.