Мы всего лишь осколки

ЧАСТЬ 1: ДОМ Глава 1

Я уверенно тяну за руку Машутку, и она послушно семенит ножками за мной. Знаю, она еще маленькая, и поездки в центр для нее утомительны, но за ее ангельски голубые глаза мы получим приличную горсть монет от наших покупательниц, а деньги, как известно, никогда не бывают лишними.

Я поудобнее перехватываю тяжелую корзинку и грозно смотрю на нищенку со свертком, похожим на ребенка, в руках, которая буквально бросается к нам в ноги, выпрашивая милостыню. Топаю ногой, прогоняя женщину, как собаку, и та в миг отскакивает и уже высматривает следующего прохожего.

— Почему ты не дала ей даже монетки?

— Нужны деньги — пусть работает, — отвечаю я.

— У нее же младенчик, куда же она пойдет работать?

Я хмыкаю и точно знаю, что на это ответить.

— Я ношу товары сюда уже третий год, и знаешь что?

— Что? — глаза Машутки становятся больше от любопытства.

— Она стоит тут все время и всегда со свертком. Как думаешь, ее малыш совсем не растет?

Машутка задумывается всего на секунду, а затем ее лицо озаряется пониманием:

— Его там нет!

— Правильно, — хвалю я и добавляю, — деньги нам и самим нужны.

Маша снова кивает и дальше молчит. Мы доходим до нужного жилого комплекса, и я нажимаю номер на домофоне. Калитка тут же открывается, нас ждали.

Заходим во двор и будто попадаем в другой мир. Дорожки аккуратны и чисты, уложены плиткой, а не разбитым асфальтом, как на улице. Газон стрижен и зелен, а деревья не попилены на дрова, как в большей части города, и дают такую нужную, спасительную тень и прохладу.

Здесь живут те, кто смог сделать деньги на этой треклятой войне. Но я их не виню, и не мне их судить. Скажу лишь спасибо за то, что они есть: на нищих мне не заработать.

Мы идем к десятиэтажному центральному зданию, отделанному мраморной плиткой. Дверь нам услужливо открывает молодой консьерж, и мы обмениваемся ничего не значащими фразами: "Привет", "Как дела?", "Жарко сегодня", и он провожает нас к лифтам. Вообще-то это не входит в его обязанности, но я ему нравлюсь, и это не голословное заявление: он уже не раз звал меня на свидание, но мне не до развлечений. Вот и сейчас боюсь, что он предпримет такую попытку. К счастью, телефон на его стойке звонит, и он бежит отвечать, а мы с Машуткой заходим в лифт. Машутка сразу же бросается к зеркалу и встает на цыпочки, пытаясь разглядеть свое отражение, а я улыбаюсь, малыши такие смешные!

Мы выходим на седьмом этаже, дверь в квартиру уже открыта. Подходя к ней, я расплываюсь в теплой улыбке при виде женщины в шелковом халате, и улыбка совершенно искренняя. Это моя лучшая клиентка. Она всегда всем довольна, не торгуется, дает щедрые чаевые и делает заказы почти каждый день. Она улыбается мне, показывая ряды ровных и неестественно белых зубов, и наклоняется к Машутке, треплет сестренку по щеке, а затем протягивает леденец. Машутка благодарит ее:

— Большое спасибо, — а дальше, как я научила, рассказывает про нашего котенка:

— А у нас теперь есть котеночек! Он такой маленький и пушистый и любит бегать за веревочкой.

Такая милая, ни к чему не обязывающая болтовня, но я знаю, как важна она для таких женщин, как Александра Алексеевна. У нее нет своих внуков, а дети давно выросли и месяцами находятся на фронте. Вероятно, они заседают в штабе и планируют сложные операции и поставки, а не бегают с автоматом на передовой, но все же… Их матери, хоть и имеют хороший достаток, но непременно нуждаются в чем-то большем, чем просто деньги.

Александра Алексеевна долго расспрашивает Машутку о котенке, домашних и сестренка с удовольствием рассказывает. Клиентка снова смотрит на меня, забирает тяжёлую корзинку и протягивает деньги. Я не пересчитываю, это ее обидит, к тому же у нее все всегда правильно, и быстро прячу их в сумку. Александра Алексеевна переводит взгляд на Машутку и высыпает ей в раскрытые ладошки горсть монет:

— На молочко котенку.

— Спасибо, — расплывается в довольной улыбке Машутка.

Мы прощаемся и заходим в лифт. Двери закрываются, и я приседаю и быстро высыпаю из Машиных ладоней монеты в свою сумочку, и на лице сестренки гаснет улыбка и появляется недоумение. Я оставляю ей пятак, она его заслужила, но сестренка на удивление не радуется монете.

— Насть, а это плохо, что мы врем?

— Мы не врем, — отвечаю я.

— Но у нас же нет котенка?

— Но кошка же есть.

— Зачем врать про котенка, когда у нас есть кошка?

Ее вопросы с каждым днем становятся все интереснее и интереснее. Наверное, она просто становится разумнее.

Я не отвечаю, так как мы уже выходим из лифта и проходим мимо консьержа, который терпеливо разговаривает с какой-то пожилой женщиной с маленькой собачкой на руках. Я улыбаюсь ему и машу рукой на прощание. Выйдя на улицу, решаюсь ответить сестренке, предварительно посмотрев по сторонам: когда врешь, надо быть всегда на чеку.

— Понимаешь, маленьких больше любят. Вот смотри, когда я отношу наши товары клиенткам, почему я беру тебя, а не Снежану? — Снежана вторая после меня по старшинству среди детей в нашей семье.

— Потому что она печёт тортики и кексы, когда не в школе.

— Нет же. Потому что ей уже шестнадцать, а тебе всего пять, и ей бы не дали горсть монет.

Машутка морщит лобик:

— Поэтому та женщина просит милостыню со свертком, будто там малыш?

— Именно!

— Ты раньше брала Наташу, — эта моя сестренка вторая с конца по возрасту. — Теперь ей уже семь, и ты стала брать меня.

Мы подошли к выходу из двора-сказки, дверь пищит, и мы возвращаемся в суровую серую реальность с разбитым асфальтом, нищими вдоль дороги и треснувшими стеклами в окнах.

— Через два месяца мне будет шесть, — продолжает Машутка, — а потом и семь. Кого тогда ты будешь брать?

Хороший вопрос, и я не успеваю найти на него ответ, потому что Машутка отвечает сама.

— Тебя же здесь не будет! Ты уедешь, и мы останемся одни!

Вот она, правда жизни! Я действительно уеду и оставлю их одних. Я не отвечаю, и по моему телу бегут мурашки. Не хочу говорить об этом. Не сейчас, вообще никогда!