Мы встретились слишком вовремя

Глава 15

Зима пришла в Москву аккурат вместе с декабрем. Снег, который с середины ноября сыпался, словно соль из солонки аккуратной хозяйки, которая изо всех сил старалась не пересолить готовое блюдо, теперь лежал мягкими белыми волнами на крышах всех домов столицы, клумбах, спящих во дворах автомобилях, на тротуарах и проезжей части.

Каждое утро жители нижних этажей слышали стук дворниковской лопаты, откидывающей снежные комья в палисадники и тем самым создающей настоящие снежные горы. С них можно было бы скатываться на ледянках, если бы бдительные жительницы первых этажей не выглядывали из окон каждые пять минут и не прогоняли тех, кто хотел испытать свежепостроенную горку.

Москва заранее приоделась к Новому году. По всему городу уже висели огоньки, гирлянды, плакаты с поздравлениями. На витринах магазинов и кафе, на фасадах торговых центров уютно разместились электрически голубые и синие снежинки всех размеров. Внутри же расположились красавицы-елочки с шарфами из мишуры и серьгами-шарами. На полках появлялись разнообразные сладкие подарки в ярких и пестрых коробках, конфеты в блестящих обертках, которые можно было бы принять за еще одну разновидность елочных шаров, и леденцы в форме ручки от зонтика – непременно красно-белые, как наряд Деда Мороза.

В очередной раз приблизившись к огромной елке, которую поставили в холле университета, Ангелина остановилась и посмотрела вверх, на сияющую красным звезду, которая венчала макушку темно-зеленой красавицы. Золотистые и темно-красные украшения приветственно поблескивали в свете ламп, но Ангелине их блеск напоминал не столько о приближении самого волшебного времени в году, сколько о том, что ей его придется провести, скорее всего, с отцом, а то и вообще в одиночку.

Света точно не будет с ними отмечать: они с отцом окончательно рассорились, а так как Ангелина приняла его сторону – то и с ней тоже. Забрав все свои вещи из их ясеневской квартиры, Света ушла и, конечно же, не забыла громко хлопнуть дверью, как будто ей было не тридцать два, а все еще пятнадцать. Как чуть позже выяснила Ангелина, сестра теперь жила с неким художником по имени Марк. Наверняка познакомились на открытии какой-нибудь выставки современного искусства, которые так любила Света.

На удивление, никаких эмоций ее уход из дома у Ангелины не вызвал. Конечно, тревога нет-нет да появлялась – все-таки родная сестра осталась без работы и ушла в никуда, однако интуиция подсказывала Ангелине, что просто так, в пустоту, Света бы ни за что не ушла.

Из размышлений Ангелину вырвал ощутимый толчок в плечо. Очнувшись, она увидела Машу, которая обернулась, смерила ее равнодушным взглядом и пошла дальше, ничего не говоря.

Маша… Они ведь так и не помирились. Надо же, поссориться из-за какого-то пустяка и не разговаривать целый месяц! И ладно бы просто не разговаривать – Ангелина не раз замечала Машины косые взгляды, закатывание глаз, выразительное цоканье и нарочитое “моя бывшая подруга”, которое та небрежно, но довольно громко роняла в разговорах с университетскими приятельницами. Ангелину эта нарочитость ранила, но она изо всех сил старалась делать вид, что ей все равно. Если бы она позволила себе огрызнуться, непременно разгорелся бы конфликт и злодейкой бы выглядела именно она, которая якобы ни с того ни с сего вспылила.

По-прежнему сидя в одиночестве или по соседству с другими однокурсницами, Ангелина все чаще отвлекалась на падающие за окном снежинки. Ее мысли же вращались вокруг Ивана. Так получилось, что со дня Осеннего бала они практически не виделись. Чем он сейчас занят? Как он себя чувствует? Насколько сильно он устает?

Ангелине вдруг захотелось увидеть его. Однако в ответ на предложение о встрече она получила извинения и сожаления о том, что никак не получится увидеться. “Может, на следующей неделе”, – в очередной раз написал Иван, и Ангелина отложила телефон.

Уже третью неделю одно и то же.

Иван, однако, действительно был занят. Сначала он неделю пролежал с температурой, потом скрепя сердце принял приглашение матери на семейный обед. Несмотря на то, что попытки Леонида наладить с ним контакт раздражали, Иван сделал над собой усилие и пусть и лаконично, но все-таки любезно отвечал на его вопросы.

Леонида, казалось, интересовало абсолютно все: как проходило детство Ивана, как он учился в школе, что ему больше всего нравилось изучать, почему он выбрал журналистику, в какой момент он заинтересовался мотоциклами… Иван не сразу обратил внимание на то, как при каждом новом вопросе его брови удивленно приподнимаются вверх, прежде чем в мозгу запускается мыслительный процесс, генерирующий наиболее подобающий ответ.

Александра Афанасьевна же по большей части слушала. Многое, чем делился Иван, было для нее в новинку. Она не знала, например, что сын заинтересовался журналистикой лишь после того, как в их классе появился новенький, увлеченный этой темой. До этого Иван не раз говорил ей, что уйдет в колледж и получит профессию автомеханика.

О дружбе Ивана с ребятами постарше, у которых он и перенял любовь к мотоциклам, ей тоже до сих пор не было известно. Ощутив на себе пристальный взгляд матери, когда он рассказывал об этом, Иван немного смутился, но потом все же нашел смелость поднять на нее глаза и признаться:

– Я у одного из них ночевал тогда. Ну, когда из дома ушел. У Егора. Это он, кстати, убедил меня вернуться. Сказал, чтобы я не делал глупостей.

Взгляд Александры Афанасьевны немного смягчился:

– Похоже, я все же ошибалась насчет твоей тогдашней компании. Кажется, они совсем неплохие.

– Они правда неплохие ребята, – согласился Иван и украдкой бросил взгляд на Леонида, лицо которого выражало искреннюю заинтересованность. – Мы больше не общаемся, к сожалению, но я благодарен им за то, что они так или иначе вырастили меня.

– А почему не общаетесь? – вдруг спросил Леонид. Иван развел руками:

– Да как-то само вышло. Стали старше, потеряли связь. Знаю, что большинство уже семейные, им не до вылазок. Да и мне тоже, если честно, – учеба, работа…