Мятеж рогоносцев

Глава 6

 В конце сентября, когда стало холодать, нас с Жанной перевезли в замок Эль Горра. У нас не было с собой теплой одежды, и донна Изабелла передала мне свои старые платья. Некоторые из них я перешила для Жанны.

  Как всегда, моя дочь очень быстро освоилась в незнакомом месте: через неделю она уже бегала повсюду и, подружившись с Фернандо, придумывала всевозможные игры и забавы, незамедлительно приводимые другими детьми в исполнение.

  Передвигаться по замку я могла свободно, здесь нас с Жанной не запирали, как в мельничьей башне. Замок оказался таким же небольшим, каким казался издалека. Ров ему заменяла пропасть, толстые стены башен заканчивались тяжелыми островерхими крышами. Повсюду было много разных уступов и косых навесов, как я потом узнала, нужных для того, чтобы зимой все не заваливало снегом.

  Я не привыкла сидеть без дела и понемногу стала помогать укладывать провизию к зиме. Слуги сначала на меня косились, но коль скоро донна Изабелла ни разу не выразила своего неудовольствия, они постепенно привыкли ко мне.

  Первое время я оставалась по вечерам в своей комнате с Жанной, заплетала ей косы на ночь и укладывала спать. Потом к нам стал заглядывать Фернандо, и донна Изабелла сказала, что мне лучше приходить вечером в большую залу. Видимо она не хотела, чтобы ее сын проводил со мной много времени.

  Она была немногословна, спокойна, говорила тихим голосом. Тем не менее, в замке ее приказания исполнялись беспрекословно. Я ни разу не видела, чтобы она в чем-то перечила мужу, во всяком случае, на людях. Если она и бывала с чем-то не согласна, то об этом можно было лишь догадываться по слегка поджатым губам. Но проходила пара дней или недель, и дон Алонсо все равно делал так, как она хотела. Если между ними и не было большой любви, то уж взаимопонимание было точно.

  После того разговора, дон Алонсо меня вообще перестал замечать. Да и мне тоже не хотелось с ним сталкиваться. После того, что я ему высказала, моя злость как-то схлынула. Я словно увидела всю свою жизнь чужими глазами и ужаснулась - неужели все и правда выглядит так? Теперь я ждала, что предпримет король, чтобы развязать узел, который он так мастерски завязал полгода назад.

  Прошла осень. Снег выпал рано, в середине октября. За неделю до этого дон Алонсо уехал с отрядом своих людей. А под Рождество они вернулись, привезя с собой связанного по рукам и ногам монаха, того самого, который под присягой клялся, что обвенчал меня с доном Алонсо. Куда его поместили, я не знала, но в том, что, в конце концов, он заговорит, можно было не сомневаться.

  Перед Рождеством в ворота замка постучались Жак с женой. Они ехали в Луэстра-Чум, и Жак решил попытаться узнать, что со мной. Мне позволили с ними повидаться. Жак рассказал, что отец подал жалобу в церковный суд на дона Алонсо, за то, что тот продолжает сожительствовать с двумя женщинами, вопреки вынесенному церковью решению. Теперь такая жалоба была только на руку дону Алонсо, но я не стала рассказывать об этом. Что толку? Я спросила, где сейчас король, и по взгляду, которым обменялись брат с невесткой, поняла, что его величество будет встречать Рождество куда как веселее нас и в куда более приятной компании.

  ***

  После визита Жака нас с Жанной вновь отправили на мельницу. Послужило ли причиной тому опасение, что теперь точно известно наше местонахождение, или причиной было недовольство донны Изабеллы дружбой между Фернандо и Жанной, или у дона Алонсо были какие-то другие соображения - можно было только догадываться.

  Рождественскую ночь мы с Жанной встретили в мельничьей башне. Старик-мельник и его жена были нам рады, присутствие ребенка скрасило им Рождество, а уж я вместе с ними не дала Жанне скучать.

  А через пару дней после Рождество на мельнице стало непривычно многолюдно. Большая повозка привезла из замка женщин и детей, тепло укутанных и напуганных. Оказалось, что в замке разразилась красная болезнь - в наших краях ее называли краснянкой из-за того, что больной весь покрывался красными пятнами и задыхался от сильного жара. Первыми свалились в беспамятстве монах в подвале и один из стражников. Никто не успел понять, что это за болезнь, как следом заболел старик-привратник и его маленький внук. Среди тех, кто заболел, был и Фернандо.

  Я знала об этой болезни не понаслышке. В Ла Курятнике от нее умерло много народу весной за год до того, как я вышла замуж за Филиппа. Испугавшись за Жанну, я запретила ей выходить из комнаты. Но, слава Богу, прошло несколько дней, и стало ясно, что в башне все здоровы.

  Мельник и его жена говорили, что рады компании, но болезнь всех напугала, у многих в замке остались родные, и они не могли не думать о том, что с ними. Когда на мельницу из замка привезли запас провизии, женщины бросились расспрашивать возницу. Тот сказал, что за прошедшие дни умер стражник и заболели еще несколько человек, в том числе донна Изабелла.

  Уж и не знаю, как я на такое решилась, но только я попросила женщин присмотреть за Жанной, а сама уговорила возницу взять меня с собой в замок. Это было как помрачение разума, внезапная уверенность, что поступить нужно только так, а не иначе. Такая уверенность, как правило, оборачивается горькими сожалениями, но в тот момент мне казалось, что именно я могу помочь, подсказать, ведь я уже сталкивалась с этой болезнью.

  Моего появления сначала никто и не заметил, только Хосефа, девушка, присматривавшая за больными в нижней зале. Она попросила посидеть там, пока она сбегает на кухню и поторопит с обедом. Донья Хуана разрывалась между комнатой, где лежали Фернандо с донной Изабеллой, и нижней залой, куда уложили других больных. Увидев меня, она ничего не сказала. С каждым днем больных становилось больше, и моя помощь была кстати.