Мятный кофе (кому-то особенному)

Глава 10

Я запомнил этот пасмурный и угрюмый вечер. Её сладкие духи, смешанные с запахом озона после грозы. Жаркие объятия на перроне, перед отправлением поезда. Холодные руки Майи цеплялись за мою футболку, как за спасательный круг. Любимые глаза были наполнены слезами. Она давилась всхлипами и шептала на грани истерики:

— Я всегда тебя буду ждать. Всегда...

Я смотрел на неё и не мог поверить тому, что мне досталась самая красивая и нежная девушка.

Мне не хотелось выпускать её из своих объятий. Если бы только было можно положить её в чемодан и забрать с собой. Я зацеловывал лицо Майи, обещая вернуться. Как жаль, что этот миг так быстро закончился.

Он небрежно похлопал меня по плечу и кинул безразличное:

— Идём.

Под размеренный стук колёс поезд уносил меня всё дальше от родного города, цивилизации, друзей, любимой девушки и от семьи. Пусть неидеальной, но все же семьи. Внутри меня тлела едкая обида на отца. Я понимал, что сам спровоцировал его, но в голове не укладывалось, что он так поступил со мной.

Разве нормальные люди отказываются от своих детей?

Горечь подкатила к горлу от мысли, что я был не нужен ни отцу, ни матери. Мне захотелось доказать им, что я не жалкое ничтожество. Я представил, как они будут горько сожалеть о своем отношении ко мне, когда я стану успешным, а их младшие дети вырастут избалованными раздолбаями.

Я перевёл взгляд на серьёзного мужчину в возрасте, сидевшего напротив меня на нижней полке поезда. Он читал потемневшую от времени книгу Достоевского «Бесы».

Григорий Владимирович. Полковник в отставке. Это всё, что я о нём знал. У него были тёмные волосы, тронутые сединой, суровое выражение лица и цепкие темно-карие глаза. Мама говорила, что я копия её отца, когда хотела меня пристыдить, и сейчас я пытался найти это сходство.

Назвать его дедушкой вслух у меня язык не поворачивался. Он был мне чужим человеком. Мы приезжали в родной город мамы лишь раз, в гости к её сестре. Я смутно помнил, как дед ругался с моей матерью. Она кричала, что он никогда её не понимал и не любил. Эти слова врезались в мою память, потому что в тот момент я впервые почувствовал жгучую обиду за маму.

Моей бабушки тогда уже не было в живых. Мама рассказывала, что безмерно любила её. Она часто вспоминала о ней, а вот про своего отца почему-то никогда не упоминала. Наверное, потому что ненавидела его. Я не знал, что у них там произошло да и, честно говоря, сейчас мне было плевать на это.

Я смотрел на деда и понимал, что влип во что-то нехорошее. Что мне будет нелегко жить с этим человеком, но я не осознавал до конца всего масштаба катастрофы, что ожидала меня впереди.

Сопротивление бесполезно. Я понял это в первый месяц, проведённый с ним в одном доме. Он напоминал мне разъярённого пса, которого не кормили несколько дней.

Я почувствовал себя новобранцем в армии, несмотря на то, что жил в просторном одноэтажном доме с пятью комнатами. Для меня оставалось загадкой, зачем ему одному столько места.

Во дворе стояли теплицы с помидорами и огурцами, а ещё было много деревьев и кустарников, в которых я не разбирался. Любимым местом деда был гараж. Он мог там ковыряться часами. В гараже стояло две машины: УАЗ Патриот и старенький зелёный «Москвич».

Когда дед сообщил мне, что в его доме подъём в шесть, а завтрак в семь, я принял это за злую шутку. Но я понял, что шутки закончились, когда утром, за то, что я его послал и не захотел вставать, на меня вылили ковш ледяной воды.

Я изумлённо соскочил с кровати и громко выругался.

— Мат в этом доме запрещается, пятьдесят кругов вокруг дома, — отчеканил он.

Я смотрел на него, закипая от злости, сжимая кулаки, но почему‑то чётко понимал: если начну с ним спорить, хуже будет только мне.

В одних трусах, босыми ногами я прошлёпал к выходу из дома.

— Твою мать! — прорычал я, осознавая, что в один момент моя жизнь превратилась в ад.

— Сто кругов, — донеслось мне в спину. — Проверю.

Нарезая круги, я матерился на все лады, но молча. Чуть позже была противная и липкая овсянка, но жрать хотелось невыносимо после пробежки и колки дров для бани. Поэтому тарелка засияла пустым дном уже через пять минут.

Ненавидел ли я его за то, что он ни разу не появился в моей жизни, не поздравил ни с одним праздником? Нет. Я ненавидел его за то, что он забрал меня из родного дома, привёз в дыру и почему-то решил, что может мной командовать.

Возможно, город был не так уж и плох, просто я изначально предвзято к нему отнёсся. Он считался промышленным городом, а негласно назывался городом студентов, потому что в нём были неплохие университеты. Пожалуй, это был один из немногих плюсов для меня, ведь впереди маячило поступление. У меня появилась цель во что бы то ни стало доказать родителям, что я чего-то стою. Добиться самостоятельности и поскорее съехать от ворчливого старика.

Я подал заявку в два вуза и успешно поступил в один из них на факультет ИИВТ.

Всё это время моим спасением была Майя. Мы бесконечно созванивались, переписывались и скидывали друг другу фото о каждом своём шаге. А вечером она мне присылала настолько откровенные снимки, что я чертовски жалел о том, что нас разделяла тысяча километров. Мне хотелось вгрызаться в подушку от того, как сильно я мечтал находиться рядом с ней.

Я знал, что отец каждый месяц перечислял деньги на счёт деда, которые предназначались мне. Но чёртов старик не снимал их. Он говорил, что я смогу получить деньги, когда молоко на губах обсохнет и когда я перестану быть зелёным молокососом.

А самой коронной фразой деда была: «Ты ещё из говна горох выбирать не умеешь, куда ты лезешь?» Я затыкал уши наушниками и ходил с ними по дому большую часть времени, сбегая от реальности. Музыка снова делала этот мир ярким и сносным.

Я безумно скучал по железному другу. Я мечтал гонять по улицам, чувствуя объятия ветра. Велосипед был необходим мне как воздух. Когда я решился и пришёл к деду с просьбой купить мне его, то услышал несгибаемое: