Мыльная опера

Глава 1

Посвящается Наталье Пряхиной,

читательнице и подруге –

с любовью и благодарностью.

«…если я чего-то о мыле не знаю, значит, и знать этого не нужно…»

Из шутливого разговора Татьяны Алексеевны Соловьёвой с подругой.

– Ma tante, я готова.

Ольга Александровна неторопливо повернулась, оценивающе осмотрела меня и только через несколько секунд одобрительно кивнула, задержавшись взглядом на приколотом к платью букетике пармских фиалок. Их нежный цвет придавал серому шёлку лёгкий сиреневатый оттенок. Полоска чёрного кружева по горловине намекала на близкое окончание траура. Серебряная брошь с жемчужиной завершала образ благовоспитанной юной барышни из хорошей семьи.

– Что ж, ma chere, я не сомневалась, что ты справишься. Глафира, одеваться! – тётушка слегка прикоснулась к моему букетику и запах фиалок стал ярче и сильнее. – Часов на пять хватит, – слегка осипшим голосом произнесла она.

– Зачем, тётушка?! У вас же и так сил крохи, а еще и…

– Замолчи, – спокойно приказала Ольга Александровна.

Из кухни выглянула Глафира, бывшая крепостная девчонка, взятая к барышне Ольге ещё до её замужества и оставшаяся служить при ней, даже когда крестьяне получили вольную. Она ловко накинула на тётушку кунью шубу, крытую густо-фиолетовым атласом, и повернулась ко мне. Моя накидка выглядела гораздо скромнее: кролик, крытый тонким синим сукном.

– Ma tante, а что сегодня дают?

– Какая разница, милая, – поморщилась тётка, которая к опере была совершенно равнодушна, так же как и я. Но именно Ольга Александровна настояла на очередном выходе.

Извозчик, нанятый Герасимом, уже ожидал нас у дверей. Дрожки были не самые старые, и даже меховая полость не слишком потёрта, так что Глафира подоткнула тяжёлый мех нам под ноги, и экипаж тронулся.

Мне предстоял вечер мучений под названием «выход в свет». У Ольги Александровны была идея фикс: меня нужно выводить, чтобы удачно пристроить замуж. И хотя я всё ещё носила полутраур по почившей матушке, тётушка считала, что нужно торопиться.

– Ma chere, бабий век короток. Тебе уже семнадцать, а на горизонте – ничего серьёзного.

– Ma tante, вы не боитесь вызвать осуждение соседей и сплетни знакомых?

– Пусть себе болтают, – недовольно буркнула тётушка. – Язык их всё равно без костей, а самый сладкий девичий возраст в доме высиживать – этак и вовсе с замужеством ничего не выйдет.

Сегодня, как выяснилось, давали «Травиату» Верди, и солировала Аделина Патти. Я вздохнула и приготовилась «достойно» провести вечер: слушать музыку с нежной улыбкой на лице, в антрактах выходить в фойе и чинно прогуливаться рядом с тётушкой, делая книксены всем знакомым, кого мы встретим, и изображая радость от вида их любопытных и деланно-сочувственных лиц, а также «искренний» восторг от уже прослушанной части «Травиаты».

Эта новая жизнь, которая так радовала меня первые дни после пробуждения, оказалась гораздо тяжелее и скучнее, чем я предполагала.

***

Меня действительно зовут Татьяна Алексеевна Соловьёва, и родилась я почти за двадцать лет до развала СССР. Обычная семья и обычные родители, тихий провинциальный городок в средней полосе, где даже в лихие девяностые всё было хоть и сложно, но всё же терпимо. Выручало мамино хобби – дача. Впрочем, в девяностые многие увлеклись всевозможными теплицами и прочим садоводством, просто чтобы выжить.

Там, в этом городке, я закончила школу и затем отучилась в областном техникуме на бухгалтера. Так что, когда грянули всевозможные бизнесы и прочие не совсем легальные проекты, выяснилось, что это – весьма хлебная, хотя и рискованная профессия. В откровенный криминал я никогда не лезла, но и маме смогла обеспечить безбедную старость, да и сама жила совсем неплохо: приличную двушку купила еще до замужества.

Влюбилась, вышла замуж, родила сына, а следом – ещё и дочку. Семейный быт навалился тяжёлым прессом, да и здоровье сына не было идеальным, но в двадцать шесть лет можно выдержать всё: и сон по четыре часа в сутки, и болезни детей, и подработки по ночам, когда семья уже уснула.

Муж, Виктор, работал инженером на полудохлом предприятии, всё время находящемся на грани банкротства. Поэтому, когда в две тысячи третьем он пришёл поговорить, я не удивилась.

– Танюш, мне тут одно дело предлагают… Только вот вложиться нужно…

Дело заключалось в предстоящем банкротстве предприятия и последующем выкупе его за стоимость двенадцать-пятнадцать процентов от реальной. Сумма вложений была для нас очень велика, но всё же не совсем неподъёмна. Возможно, я бы никогда и не захотела в это ввязываться, так как прекрасно понимала все риски, но Виктор смотрел на меня глазами побитой собаки:

– Не вяжи мне крылья, Танюша!

Кроме приличной зарплаты и своего жилья, у меня к тому времени была двухкомнатная квартира в областном городе, нажитая отцом уже после развода с мамой и сдававшаяся последние десять лет, а также трёшка от покойной мамы в нашем родном городе. Ну и, разумеется, та самая дача.

Продать пришлось всё, а под залог моей квартиры ещё и брали ссуду, что было откровенно страшно делать. Первые четыре года я пахала просто как бешеная. Свою работу не бросала – там хорошо платили, и на эти деньги я содержала семью, – а ночами сидела над документами ООО «Орбита», где мой муж числился учредителем и заместителем генерального.

Надо отдать должное, на своё детище Виктор времени не жалел: дневал и ночевал в цехе, не брезговал сам ремонтировать дряхлые станки и, когда баланс пошёл вверх, на радостях свозил всю семью в Диснейленд.

Возможно, именно эта поездка и стала отправной точкой для всего последующего: жить стало значительно легче, мне больше не приходилось так зверски экономить, чтобы дети были прилично одеты и имели все положенные возрасту гаджеты. Балдеющий от счастья муж приговаривал: