Мышка для олигарха

Глава 2

- Держи, Адамова! Что б не сказала, что не доплатили! - Гаев швырнул тощенький конверт мне на кровать. - Подставила ты меня! Из-за тебя меня увольняют. И делай добро людям после этого! Я же говорил, чтоб твоя малявка не светилась нигде! Но одно радует – и тебя турнули. Крутись теперь, как хочешь. Но в отели даже не суйся. Я везде тебе рекламу сделаю.

Управляющий вышел, хлопнув дверью, оставив после себя ядреный запах одеколона и шлейф злости.

- Черт принес этого Черкасова! – в сердцах воскликнула я.

- Мам, но он меня спрятал за собой, когда дядьки зашли в кофейню, -подлезла мне в подмышку моя радость.

- В смысле спрятал?

- Ну они стали показывать фотку и спрашивать, кто видел тетеньку с девочкой. А он сказал: «Не видел» и громко попросил Виталика, чтоб дал шоколадку сыну. Поэтому они на меня и не посмотрели. Понимаешь, он сказал – сыну!

Спасибо, добрый человек. Отсрочил беду.

Неужели вот так все и закончится? Только -только забрезжил свет в тоннеле, и, кажется, что это свет мчащегося навстречу поезда. И от меня даже мокрого пятна не останется. Я не смогу жить без своей Мышки. Потому что без меня она просто зачахнет, превратится в зашуганного зверька с поломанной психикой.

Винить Черкасова бессмысленно. Его неожиданное появление сопоставимо со стихийным бедствием.

Я побросала наши скромные пожитки в чемодан и с тоской оглядела скромную каморку, которая стала приютом на эти полтора месяца. И неважно, что я работала больше, чем каторжники на рудниках. Зато вечером мы могли с Мышкой пойти к морю и искупаться при свете луны. У нас была крыша над головой и никому до нас не было дела.

Сейчас сезон, и даже курятник у какой-нибудь бабушки снять будет проблематично. Страх за дочь ледяными щупальцами сдавил сердце. Я не могу ее обрекать на бомжевание. И что делать дальше, тоже не могу придумать.

В больших отелях работа мне не светит. Наверняка, все принадлежат Черкасову. Да и Гаев точно передаст по своим каналам. Попытать счастья в небольших пансионатах? Другого выхода нет.

- Мышка, я тебя оставлю на охране с чемоданом, посидишь у них в домике, книжку почитаешь, а я быстренько пробегусь, поищу, где мы будем жить. Или с дядей Славой в шашки сыграешь.

- Ты не волнуйся, мам. Я посижу тихо.

Сдерживая слезы, я поцеловала свою малышку.

- Ты самая лучшая девочка на свете. И как только мы устроимся, обязательно отпустим твои косы. И снова будешь не маленьким принцем, а настоящей принцесской.

Идея остричь косу, чтоб не быть похожей на себя пришла в голову моей крохе, как только мы решили бежать.

- Мам, будут искать девочку, а я буду мальчиком. Только купишь мне мальчуковые штаны и футболку.

- Но тогда ты не будешь принцесской? – комок застрял в горле. Это решение было спасительным, но я боялась, что малышка будет расстраиваться.

- А если я не стану мальчиком, то стану царевной Несмеяной и буду все время плакать. А меня будут наказывать. И я не смогу без тебя.

Воспоминания, накрывающие, как внезапным холодным ливнем, вторгались без предупреждения. И от этого становилось страшно, потому что я получалась не хозяйка своей голове. И самый позитивный настрой, который нужен для успеха, может вот  так разбиться на осколки от одной мысли о прошлом…

- Ну все. Пойдем?!

И только мы поднялись, снова нарисовался управляющий.

- Адамова, у меня к тебе предложение.

Он устало уселся на кровать.

- Я так понимаю, идти тебе сейчас некуда. Поэтому я могу тебя оставить. Но только чтоб не попалась на глаза Черкасову. Думаю, он долго у нас не задержится. Проедется по другим отелям. Будешь убирать левое крыло, так и не встретитесь. Но смотри в оба, мало ли куда он нос сунет. На кухне не обедаешь. Будешь брать еду вам с малявкой и рысью к себе в комнату.

- Но он же хозяин, - не веря в такой поворот, протянула я нерешительно. Соблазн был огромен, но и пойти против воли владельца, который однозначно велел убираться.

- А кто убирать будет? Я, что ли? Гости каждый день заезжают, и что, в грязный номер селить? Он мне так и заявил: «Не можете работать с персоналом, убирайте сами!» Мне? Убирать?

- А Света? – робко пискнула я. Ведь Черкасов  сказал, что она должна заниматься тем, что значится в трудовом договоре. А в трудовом договоре значится то, что делаю я.

Гаев лишь отмахнулся.

- Будет она с таким маникюром унитазы драить! Такие девочки не для черной работы!

Ну да! Ну да! Можно подумать, что кто-то прям для черной работы родился и не мечтал ни о чем другом...

- Так что?! На улицу или партизанить?

Хотя… Что я теряю? Не побьет же Черкасов меня, если поймает? И хуже, чем сейчас не будет.

- Партизанить, - я заискивающе улыбнулась, благодаря Судьбу за передышку.

- Ну смотри! Если не попадешься ему на глаза, то, может, и меня оставит, - вздохнул Гаев, привыкший, что все идет своим чередом и отель сам собой управляется. – И это. Я сам скажу Полине, что ты убираешь все левое крыло. А станет спрашивать, почему я тебя переставил, скажешь…Черт!

Он пощелкал пальцами в воздухе, пытаясь придумать правдоподобную версию, почему сам управляющий, минуя старшую горничную, распоряжается фронтом работ.

- Ну, может, потому, что вы лично меня принимали на работу? – сделав глуповатое лицо, подсказываю я. - Или я не понравилась кому-то из гостей?

Эта версия была бы Полине бальзамом на душу. Так получилось, что она привела свою протеже на утверждение, а я ее опередила, позвонив по телефону самому Гаеву, который купился на мое «Могу делать любую работу!» И когда я сказала, что мне нужно неофициальное устройство, он понял свою выгоду. Привел любовницу под бок и оформил на кучу должностей. И слава Богу, Полина об этом не знает. Иначе наша повторная сделка с Гаевым не состоялась бы.

Полина – стервозная, неудовлетворенная жизнью разведенка. Вернее, брошенка. Детей с мужем у них не случилось, и он ушел к другой, молодой и плодовитой. Я ей искренне сочувствовала, но Полина видела во всех врагов. И во мне в том числе. Вернее, в первую очередь... Поэтому мне всегда приходилось «держать ухо востро».