Мышка в клетке

Глава 1.

Кованые ворота Блэквуда скалятся на меня черными пиками. Те самые, через которые я выскочила три года назад, глотая слезы и клянясь себе никогда сюда не возвращаться.

И вот я здесь.

Мимо проносится стайка первокурсниц. Шлейф приторно-сладкого парфюма бьет по обонянию, перебивая запах влажного асфальта. Девицы хихикают, тыча нарощенными ногтями в экраны айфонов, выгибают спины для сторис так, что того гляди позвонки хрустнут. Из низко посаженного порше долбят басы, вибрируя прямо под ребрами. Блэквуд не меняется. Ярмарка тщеславия, где ценник на шмотках и статус родителей решают, дышишь ты или задыхаешься.

А я стою посреди этой глянцевой толпы и чувствую себя грязной кляксой на идеальном холсте.

Делаю резкий вдох. Заставляю себя переставлять ноги. Мимо вылизанных газонов, мимо фонтана, от которого несет хлоркой. Взгляд сам, предательски, цепляется за старый платан. Та самая скамейка в густой тени.

Желудок скручивает спазмом. Во рту появляется кислый привкус.

Именно там я впервые зависла. Он сидел, прислонившись к спинке, и читал. Солнце падало на его скулы, подчеркивая острую, почти хищную геометрию лица. Девчонки из элиты вились вокруг него, как мухи на сироп, а он просто перелистывал страницы, физически стирая их из своей реальности. Я тогда застыла посреди дорожки с картонным стаканом мерзкого кофе. Стояла и пялилась, как завороженная.

«У тебя фетиш на тех, кто не догадывается о твоем существовании? Или просто любишь пялиться, Мышка?»

Эта его ледяная, растянутая интонация до сих пор скребется где-то на подкорке. То, как он выплюнул это слово.

— Эй, подруга! Не спи на ходу!

Резкий гудок заставляет меня отпрыгнуть. Каблуки скользят по сырой брусчатке. Какая-то блондинка в кабриолете недовольно цокает языком, поправляя солнечные очки, и жмет по газам. Щеки обдает жаром. Отличное возвращение. Еще даже до деканата не дошла, а уже создаю аварийные ситуации.

В Париже я дышала полной грудью. Стерла себя прошлую, стала просто девчонкой с измазанными краской пальцами. Там я была никем, и это была абсолютная свобода. Я нарастила броню толщиной в палец. Была уверена, что призраки прошлого меня больше не беспокоят.

Ага, конечно. Стоило подошвам моих кроссовок коснуться асфальта Блэквуда — и броня пошла трещинами. Злюсь на себя за то, что мне все еще не плевать. Стыдно за то, что злюсь. Замкнутый круг.

Так, соберись. Забрать ключи от комнаты, расписаться за восстановление в деканате и свалить в свою нору. До завтрашнего утра можно будет притвориться мертвой.

Главный двор гудит. Местная экосистема функционирует без сбоев. В тени вязов кучкуется «золото» — последние модели часов небрежно выглядывают из-под манжет, сумки из лимитированных коллекций валяются прямо на траве. Дальше, у парапета — гики. Уткнулись в мониторы, строчат код, не замечая реальности. У входа в спорткомплекс гора тестостерона меряется шириной плеч.

Я почти прохожу мимо. Почти проскальзываю к спасительным дверям административного корпуса.

Но взгляд спотыкается о фигуру.

Спина. Темно-синий пиджак. Линия плеч. Уверенный, хищный наклон головы. Темные волосы.

Легкие перестают работать. Воздух просто застревает в горле колючим комом. Пульс бьет по барабанным перепонкам с такой силой, что глушит шум двора.

Нет. Нет. Только не в первый же день. Я не готова.

Надо сваливать. Резко разворачиваюсь на пятках, делаю быстрый шаг и с размаху влетаю во что-то мягкое. Звонкий хлопок — стопка конспектов и пластиковых папок разлетается по брусчатке белым веером.

— Да твою ж... извини! — падаю на колени, судорожно сгребая листы.

— Смотри куда прешь... Подожди-ка. Сиенна? Девро?

Поднимаю глаза и мысленно матерюсь. Хлоя. Главный рупор Блэквуда. Если она узнала новость, через пять минут об этом напишут даже в мужской раздевалке.

— Охренеть можно! Ты вернулась? — ее голос прорезает гул двора. — А мы думали, после того эпичного унижения от Мэдокса ты вообще сменила имя и ушла в монастырь!

Громко. Слишком громко. Разговоры вокруг нас стихают. Десятки голов поворачиваются в нашу сторону. Кожа на спине начинает зудеть от направленных на меня взглядов.

Слышу шелест чужих голосов. Токсичный, липкий шепот.

«Это реально она?»

«Которую Мэдокс тогда опустил на дно?»

«У нее вообще гордости нет, раз приперлась обратно».

Краем глаза замечаю, как кто-то уже наводит камеру смартфона.

Выпрямляюсь. Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти оставляют полумесяцы на ладонях. Дыши. Просто дыши. Ты больше не та размазня.

И тут я чувствую его взгляд.

Поворачиваю голову. Кассиан. Он обернулся на шум. Метров тридцать между нами, не больше. Я вижу, как на мгновение дергается его бровь. Микросекунда искреннего шока. А затем лицо застывает, превращаясь в ту самую непроницаемую ледяную маску.

Глаза в глаза.

А потом уголок его губ медленно, лениво ползет вверх. Эта ухмылка. От нее кровь в венах превращается в лед. Он поднимает руку. Проводит большим пальцем по своей нижней губе. Взгляда не отводит ни на секунду. И четко, артикулируя каждый слог, беззвучно произносит:

«Мышка вернулась».